ОРТОДОКСИЯ.РУ - Олег Балкинд. О границах Православной Церкви

Олег Балкинд. О границах Православной Церкви

Олег Балкинд. О границах Православной Церкви

17/07/2018/Ортодоксия.ру/.

Настоящее время характеризуется наличием разрозненных  юрисдикций в лоне Православной Церкви, и сегодня как никогда важно возбудить в христианском мире жажду своего единства и стремление восстановить братское общение христиан друг с другом. 

Перед православным сознанием стоит ответственная задача точного определения, как сущности единства Вселенской Православной Церкви, так и ее видимых границ.

Этот вопрос поставлен самой жизнью, и настоятельная потребность в скорейшем его обсуждении равно диктуется как наличием расколов внутри самого Православия, так и непрерывным развитием взаимоотношений Восточной Церкви с инославным миром. 

В середине III века Христианская Церковь в лице св. Киприана Карфагенского, в первый раз поставила перед своим сознанием эту проблему во всем ее значении и глубине. 

Св. Киприан был первый богослов, дерзнувший поставить вопрос о единстве Церкви, совершил глубокий переворот в этой важнейшей области церковной жизни. Он занимает исключительное место в истории ранней, может быть, даже и всей Вселенской Церкви.

Многие современные понятия о единстве Церкви являются лишь развитием его излюбленных мыслей.

Поэтому каждое исследование вопросов, связанных с единством и границами Церкви неминуемо приводит к изучению творений этого великого Отца Северо-Африканской Церкви. 

Замечательный русский философ и богослов, профессор Оксфордского университета Николай Михайлович Зёрнов в статье “Св. Киприан Карфагенский и единство вселенской церкви”  исследовал значение учения св. Киприана о единстве Церкви для современных попыток дальнейшего постижения этой труднейшей проблемы церковной жизни.

Вселенская Церковь середины III века представляла совокупность отдельных христианских общин, разбросанных на огромном пространстве Римской Империи и иногда даже находившихся вне ее пределов. Все эти общины пребывали в тесной органической связи между собою, но они не обладали никакой внешней организацией, которая защищала или фиксировала бы их единство. Церковь того времени была подобна организму, связь отдельных частей которого зависела от творческой силы жизни. Она одна одухотворяла все его члены и приводила их в гармоническое сотрудничество между собой.

Такой силой для ранней Церкви была вера христиан в охраняющее и наставляющее действие св. Духа, который делал их новыми возрожденными личностями, способными быть братьями друг другу и членами единого тела Христова. Этот неведомый языческому миру дар братолюбия и братотворения был, однако, не только благодатным даром, но и заповедью Спасителя, обращенной ко всем Его ученикам. Единство Церкви осуществлялось св. Духом, но оно предполагало также подлинное желание со стороны христиан нести любые жертвы ради его осуществления и не бояться борьбы против всех сил, противодействующих ему. Каждое нарушение единства, каждая ссора и разделение были отвержением заповеди братолюбия. Они рассматривались как взрывы ненависти, зависти и самоутверждения, т.е. тех страстей, которые делали невозможным общение членов Церкви со св. Духом и лишали их участия в ее благодатных дарах. Этим объясняется та совершенно исключительная ревность ранних христиан о сохранении своего единства, которая красной нитью проходит через писания первых трех веков и исчезает в последующие столетия. 

Только осуществленное единство было в состоянии дать ранним христианам подлинно бесспорное свидетельство об их общении со св. Духом и пребывании внутри Единой Истинной и Святой Церкви, что и являлось гарантией их спасения.

Члены церкви не оставались равнодушными к расколам даже происходившим в общинах, расположенных в отдаленных от них частях Империи. Христиане употребляли все свои усилия для восстановления в них мира и братолюбия.

Осуществление единства Церкви, этой, несомненно, труднейшей для человеческой природы задачи, ибо она предполагает борьбу против гордости, самости и желания властвовать над другими, облегчалось наличием у христиан двух институтов: общины и епископата.

Они придавали форму и ритм внутреннему духовному единству христиан и таким образом, делали его внешне выразимым и действенным для всего тела Церкви.

Христианская община ранней Церкви была тем санаторием, где больной самостью человек проходил часто суровый, но зато и возрождающий курс лечения. Община учила христиан делиться с другими своими достатками, разделять чужие радости и горести и проверять свои поступки оценкой своих братьев по вере. Наконец, сознание, что только то учение, которое было единодушно принято общиной и может считаться изволением воли Божией, служило непреодолимым препятствием для попыток отдельных пастырей возносить свои мнения на степень непогрешимого суждения всей Церкви.

Таким образом, община была истинной школой братотворения для своих членов; она же служила прочным основанием единства всей Вселенской Церкви. Ибо христиане, наученные жить в единодушии внутри своей местной церкви, были способны вступать в общение со своими братьями во Христе, рассеянными по всему миру.

Не менее решающее значение для осуществления этой задачи имела и иерархия, находившая свое завершение в епископате.

Каждый епископ был избираем единогласным решением всех членов своей общины и, таким образом, он являлся видимым выразителем ее внутреннего единства. В то же время его рукоположение совершалось его собратьями, епископами, представлявшими соседние церкви, и через приятие возношения их рук на главу своего избранника каждая община признавала свою связь и зависимость от всей Вселенской Церкви.

Раннее христианское учение о тесной связи между единением христиан и их общением со Святым Духом делало невозможным формально-логическое определение границ истинной Церкви. Она была там, где была любовь, моральная чистота, истинная вера и братское общение с остальными частями Церкви.

Христиане знали, где пребывает та Церковь, которая была обетована Спасителем и основана Апостолами. Ещё совсем недавно жили Христос и Апостолы, поэтому Дух Святой освещал христианам истинные границы Церкви и пути к спасению.  Но они не имели общепризнанного критерия для суждения, в какой степени жизнь Церкви, которая есть дар Святого Духа, сохранялась общинами, пораженными внутренним расколом или разрывом братского общения с соседними церквами или другим нарушением священной традиции.

В III веке в Северной Африке жил авторитетнейший архипастырь - Святой Киприан Карфагенский, воспитанный в атмосфере Римского права, привыкший к логическим построениям, страстный поклонник дисциплины и порядка. Он не мог не ощутить всех формальных недочетов подобного строя. Вскоре волнения в его собственной общине принудили его к формулированию своего определения единства Церкви, которое он изложил в знаменитом трактате: («О единстве Кафолической Церкви»).

Согласно его учению, только члены Церкви могут получить дары Св. Духа и обрести вечную жизнь. Вне Церкви не может быть ни таинств, ни благодати, ни спасения. По образному выражению св. Киприана, Бог не был отцом тех, кому Церковь не была матерью. Эта часть его учения не содержала в себе еще ничего нового, так как подобные мысли были широко распространены среди христиан той эпохи. Новым элементом была его попытка точного определения видимых границ Единой Истинной Церкви. Он учил, что земная Церковь вполне совпадает с вселенским братством тех христианских общин, которые исповедуют истинную веру, хранят нравственные предписания Нового Завета и соблюдают общение друг с другом. Каждый член любой из этих общин и есть член Единой Вселенской Церкви, а их совокупность образует тело Христово на земле. Но так как понятие истинной веры и высокой нравственности не могут быть проверены до конца человеческим разумом, а св. Киприан искал как раз общепонятного объективного критерия Истинной Церкви, то он присоединил и третий, решающий для него признак к двум предыдущим, а именно — наличие в Церкви особого института Епископата, установленного Самим Иисусом Христом и получившего от Него задачу охраны Единства Церкви. Безусловное подчинение своему законному епископу, члену этого вселенского Епископата является, поэтому для каждого христианина гарантией его пребывания в Истинной Церкви, разрыв с епископом неминуемо влечет за собою выпадение из Церкви.

Эта основная мысль св. Киприана была  выражена им в его знаменитой формуле, что нет разницы между ересью, грехом или схизмой. Любое из этих нарушений основ церковной жизни выбрасывает человека из Церкви и лишает его всех благодатных даров. До св. Киприана община и жизнь в ней считалась источником благодати и путем спасения. Вся жизнь Церкви как бы покоилась на этом широком основании. Св. Киприан перевернул все тело Церкви, поставив на его вершину иерархию. Признав епископат за основание Церкви, он сделал его непременным условием благодатности таинств и общения со Св. Духом.

Через 100 лет после смерти св. Киприана в Северной Африке возникло учение донатизма. 

Донатисты считали себя наследниками Церкви эпохи гонений. Их экклезиология основывалась на трудах св. Киприана Карфагенского («вне Церкви нет спасения») и одного из наиболее выдающихся раннехристианских писателей, теологов и апологетов Тертуллиан, периода его близости к монтанизму. Монтанизм – это учение, которое проповедовало крайний аскетизм и стремление к мученичеству во имя Христа, как прямой путь в Царство Небесное. 

Церковь представлялась донатистам как  «Церковь праведных», готовых во имя Христа на всё, включая и мученический подвиг.  Среди донатистов мученичество считалось главным признаком истинного христианства. Главным отличием донатистов было учение о действительности только тех таинств, которые совершены праведным епископом. Они отвергали союз Церкви с государственной властью. Даже христианские императоры, по их мнению, были предшественниками антихриста.  Поэтому во время встреч и консультаций  лидер донатистов - епископ Донат постоянно отвергал любые предложения о сотрудничестве с государственной властью своей любимой фразой: «Какое дело императору до Церкви?» Эта позиция была настолько принципиальна для донатистов, что многие с готовностью совершали самоубийство, только бы не подчиняться властям.

На рубеже IV и V вв. в полемику с донатистами вступил блж. Августин. 

Блж. Августин утверждал, что Церковь на земле - это общество людей, только стремящихся к святости, но еще не безусловно святых. В Церкви праведные находятся вместе с грешниками, подобно тому как в поле пшеница растет рядом с плевелами. Святость Церкви определяется не святостью ее членов, а тем, что она есть Тело Христово и в ней действует Святой Дух. Таинство совершается независимо от личного достоинства его совершителя. Тайносовершительная сила подается через присущее церковной иерархии апостольское преемство, восходящее к Самому Христу. Таинство, совершенное даже в расколе или ереси, но в соответствии с правилом Церкви, свято само по себе и потому действительно. 

Святой Киприан, применяя известные в богословии методы акривии, считал, что каноническая граница Церкви есть всегда и тем самым граница харизматическая, полностью отождествляя  канонические и сакраментальные границы и полагая, что вне формально выраженного церковного единства действие благодати немедленно иссякает

Для Киприана, граница Церкви – контурная линия.

Согласно блж. Августину, сакраментальные границы Церкви шире ее канонических границ и в некотором смысле включают схизматические и еретические сообщества. Он считал, что где совершаются таинства, там и есть Церковь. 

Для Августина, граница Церкви – поверхность.

Это первое основное различение экклезиологии блаженного Августина от экклезиологии святого Киприана.

После октябрьской катастрофы 1917 года Православная Российская Церковь разделилась на три канонические, имеющие апостольское преемство церковные институты: Зарубежную – РПЦЗ во главе с митрополитом Антонием (Храповицким), Русских Приходов Западноевропейского экзархата – во главе с митрополитом Евлогием (Георгиевским), Истинно-Православную или Катакомбную, состоящую из ряда приходов во главе со свмч. Иосифом Петровых, Андреем Ухтомским, Феодором Поздеевским…

Духовные центры русской эмиграции на Западе продуцировали систему подготовки и выпуска новых выдающихся богословов, которые в дальнейшем во многом определили эпоху православного религиозного ренессанса в экклезиологии и богословии, а также осуществили новые переосмысленные подходы, в том числе и к  проблеме о Единстве и Границе Церкви.   

С конца 20-х годов XX века вопрос о единстве Церкви и её границах вновь приобрёл первостепенную важность в силу новых реалий сложившегося миропорядка, который привёл к деформации межцерковных отношений и требовал сосредоточенного внимания и изучения со стороны религиозных философов и богословов.

Выдающийся Богослов, религиозный мыслитель, профессор православного Свято-Сергиевского института в Париже, протоиерей Георгий Васильевич Флоровский не отождествлял сакраментальные и сотериологические границы Церкви с каноническими границами Вселенского Православия. В статье “Границы Церкви” он писал: 

«Раскол в Церкви есть всегда нечто противоречивое и противоестественное, парадокс и загадка. Ибо Церковь есть единство. И все бытие ее в этом единстве и единении, о Христе и во Христе. Мера этого единства есть кафоличность (или соборность), когда непроницаемость личных сознаний смягчается и даже снимается в совершенном единомыслии и единодушии и у множества верующих бывает единое сердце и одна душа. Раскол, напротив, есть уединение, обособление, утрата и отрицание соборности. Дух раскола есть прямая противоположность церковности… 

 Церковь, как мистический организм, как таинственное Тело Христово, не может быть описана адекватно в одних только канонических терминах или категориях. И подлинные границы Церкви нельзя установить или распознать по одним только каноническим признакам или вехам. Очень часто каноническая грань указует и харизматическую, – и связуемое на земле затягивается неразрешимым узлом и в Небесах. Но не всегда. Еще чаще не сразу».

Флоровский считал, что «в своем сакраментальном или мистериальном бытии Церковь существенно превышает канонические меры. Потому канонический разрыв еще не означает сразу же мистического опустошения и оскудения.… Все, что Киприан говорил о единстве Церкви и Таинстве, может быть и должно быть принято. Но не следует вместе с ним обводить последний контур церковного тела по одним только каноническим точкам, даже если союз мира разрывается и расторгается в расколе и разделении, но единство Духа в таинствах еще не прекращается. 

В этом своеобразный парадокс раскольнического бытия: раскол остается соединенным с Церковью в благодати таинств, но реально это обращается в осуждение, раз иссякает любовь и соборная взаимность. И с этим связано второе основное различение блаженного Августина – различение «значимости» (или «действительности», реальности) и «действенности» таинств.

Одно дело иметь действенные таинства, другое – иметь их с пользой».  

Таинства схизматиков значимы, то есть подлинно суть таинства. Но эти таинства недейственны в силу самого раскола или отделения. Ибо в расколе и разделении иссякает любовь, продуцируется ненависть и самость, а вне любви спасение невозможно.… В спасении две стороны: объективное действие благодати и субъективный подвиг или верность, подтверждённый действиями любви.

Иными словами, для спасения необходимо действенность, как передатчика благодати, так и приёмника, настроенного на восприятие волн этой благодати, этим приёмником может быть только любовь.

«В расколах еще дышит Дух Святой и освящающий. Но в упорстве и немощи схизмы исцеление не исполняется. Неверно сказать, что в схизматических священнодействиях ничто вообще не совершается, ибо, если признать в них пустые действия и слова, лишенные благодати, тем самым они не только пусты, но превращаются в некую профанацию и подлог. Если священнодействия схизматиков не суть таинства, они есть кощунственная карикатура. 

 “Значимость” таинств у схизматиков есть таинственный залог их возвращения в кафолическую полноту и единство. Нужно твердо запомнить: утверждая “значимость” таинств и самой иерархии в расколах, блаженный Августин нисколько не смягчал и не стирал грани, разграничивающей раскол и соборность. Это не столько каноническая, сколько духовная грань, – соборная любовь в Церкви или сепаратизм и отчуждение в схизмах. И это для Августина – грань спасения…

Ибо ведь благодать действует, но не спасает вне соборности. Вот почему при всей “реальности” и “значимости” схизматической иерархии нельзя говорить в строгом смысле о сохранении “апостольского преемства” за пределами канонической соборности.

Есть таинственная и даже загадочная» область за канонической границей Церкви, где еще совершаются таинства, где сердца так часто горят и пламенеют и в вере, и в любви, и в подвиге.… Это нужно признать, но нужно помнить и то, что граница реальна, что единения нет».

Выдающийся русский богослов и философ Алексей Степанович Хомяков в статье “Церковь одна” говорил именно об этом: 

«Так как Церковь земная и видимая не есть еще полнота и совершение всей Церкви, которым Господь назначил явиться при конечном суде всего творения, то она творит и ведает только в своих пределах, не судя остальному человечеству (по словам апостола Павла к Коринфянам) и только признавая отлученными, то есть не принадлежащими ей, тех, которые сами от нее отлучаются. Остальное же человечество, или чуждое Церкви, или связанное с нею узами, которые Бог не изволил ей открыть, предоставляет она суду великого дня. Церковь же земная судит только себе, по благодати Духа и по свободе, дарованной ей через Христа, призывая и все остальное человечество к единству и усыновлению Божиему во Христе: но над неслышащими ее призыва не произносит приговора, зная повеление своего Спасителя и Главы: "не судить чужому рабу"».

Митрополит Антоний (Храповицкий) и архиепископ Иларион (Троицкий), развивавшие свои воззрения по вопросу о  границах Церкви, опирались на положение св. Киприана Карфагенского о том, что вне Церкви нет освящающей благодати, они настаивали, что всякое отделение от единой  видимой Церкви приводит к немедленной утрате освящающей благодати. Поэтому все еретические сообщества и церковные расколы, независимо от характера их вероучения и церковного строя, безблагодатны по определению. Всякое нарушение этого единства, факт самого разрыва есть тем самым отпадение от Христовой Церкви, что непременно приводит к оскудению благодати.

Митрополит Филарет Московский очень осторожно решался говорить о Церквах “не чисто истинных”. 

«Знай же – никакую Церковь, верующую, яко Иисус есть Христос, не дерзну я назвать ложною. Христианская церковь может быть токмо либо чисто истинная, исповедующая истинное и спасительное Божественное учение без примешения ложных и вредных мнений человеческих, либо не чисто истинная, примешивающая к истинному и спасительному веры Христовой учению ложные и вредные мнения человеческие». 

Протопресвитер Николай Афанасьев построил модель в соответствии с принципами евхаристической экклезиологии, которую он противопоставлял экклезиологии универсальной. Свою аргументацию он строил следующим образом. 

Церковь во всей полноте проявляется в Евхаристии. Поэтому каждая местная евхаристическая община имеет всю полноту Церкви Христовой. В равной мере справедливы утверждения: Церковь там, где евхаристическое собрание, и где евхаристическое собрание, там Церковь. Т. е. эмпирические границы Церкви, в конечном счете, определяются границами евхаристического собрания. Первоначально местные Церкви как евхаристические общины, в полноте воплощающие в себе Тело Христово, были вполне автономны и независимы. Их видимое единство между собой не носило административного характера, а обусловливалось взаимной любовью. Каждая местная Церковь любовно принимала все, что происходило в остальных Церквах, и, напротив, все Церкви принимали то, что происходило в каждой отдельной общине. В силу несовершенства мира, в котором Церковь Христова до времени вынуждена существовать, это видимое единство между местными общинами в отдельных случаях нарушалось. Однако прекращение этого братского единства никогда не расценивалось как утрата церковности одной из сторон после разделения. Оставаясь евхаристической общиной, местная Церковь оставалась тем самым Церковью Божией, даже если общение с другими местными Церквами было временно прервано.

По мнению религиозного философа Н. А. Бердяева, проблемы границ Церкви просто не существует. Он считал, что нет достаточных оснований для того, чтобы признать окончательную истинность какой-либо из исторически существующих Церквей или даже их совокупность. Все они лишь частичные проявления единой Церкви, сущность которой нужно искать не в истории, а где-то «гораздо глубже и гораздо выше». На земле истинная Церковь сможет в полноте осуществиться только в будущем.

По мнению богослова и историка русской церкви, профессора Карташёва, каждая Церковь, сохраняющая ненарушенное апостольское преемство и питающая своих чад евангельской истиной, есть видимая часть невидимой в своем глубинном единстве Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церкви. 

В начале XXI века Русская Православная Зарубежная Церковь пережила катастрофу, в результате которой большая часть её приходов присоединилась к РПЦ МП. Оставшаяся часть приходов превратилась в отдельные осколки некогда мощной и харизматичной церковной институции, которые вынуждены искать пути истины в неоднозначном сакраментальном и сотериологическом пространстве.  

На основании вышеприведённых исследований следует вывод о том, что единственный сотериологический путь должен быть основан на воссоздании соборности, другие пути неумолимо обречены на превращение приходов в секты и постепенное их вырождение.

Мы считаем, что крайне важно услышать настойчивый призыв, прозвучавший в Обращении Архиерейского Синода РПЦЗ от 25 апреля 2018 года, в котором предлагается вступить в переговоры с целью выяснения возможности преодоления церковного разделения, причём не только на высшем архиерейском уровне, но и на уровне общения отдельных приходов, священства и прихожан.

Мы предлагаем начать процесс восстановления единства приходов Православной Церкви в границах церковных институций, исповедующих истинную нелицемерную веру в Господа Иисуса Христа. Необходимо выстраивать отношения между православными церковными юрисдикциями, евхаристические общения между православными различных юрисдикций и в первую очередь попытаться собрать воедино желающие соборных отношений отдельные осколки Зарубежной Церкви.  Необходимо также учитывать наличие на территории России доминантной РПЦ, так называемой Матери-Церкви, не являющейся церковью Христовой по сути, но на словах исповедующей веру во Христа. 

Выдающийся архиепископ РПЦЗ Аверкий Таушев писал, имея в виду сергианскую квазицерковную организацию:

«Там — лже-церковь, которую так живо и ярко изобразил в своем Апокалипсисе св. Таиновидец под видом «великой блудницы, сидящей на водах многих», с которой «блудодействовали цари земные, и вином ея блудодеяния упивались живущие на земле» (Апок. 17, 1-2).

Христиане всегда должны помнить, что, по словам Христа-Спасителя, ложь от диавола, который “ложь есть и отец лжи” (Ин. 8, 44).

Итак, где ложь, там нет истинной Церкви Христовой Православной!»

Никаких архиерейских отношений иметь с этой организацией никак невозможно, однако, любые другие отношения, как с клиром, так и с паствой просто необходимы, ибо существуют пастыри, которые вынуждены были служить в МП, но всегда были против вероотступничества.  Большинство же прихожан просто не имеют представления об антиканонической основе и сотериологической бесплодности созданной богоборческой властью в 1943 году РПЦ МП, по сути явившейся отделом КГБ тоталитарного атеистического государства. 

В настоящее время необходимо наметить креативный путь воссоздания новой цельной структуры Православной Российской (Зарубежной) Церкви, как правопреемнице Православной Российской Церкви, учитывая практику выдающегося архиерея, владыки Григория (Граббе), который внёс существенный вклад в становлении свободной Церкви в России. 

Разумно установить  евхаристическое общение и братские отношения с храмом “Всех Святых” в Париже, где была резиденция одного из величайших святых всех времён Иоанна Шанхайского, а также с Апостольской Православной Церковью (АПЦ), Апостольское преемство которой восходит через череду хиротоний к митрополиту Антонию (Храповицкому). 

Предварительные переговоры с председателем Архиерейского Синода АПЦ, епископом Крутицким и Коломенским Симеоном , показали абсолютно адекватную реакцию на существующие проблемы и желание обсудить концепцию соборности с епископом Вологодским и Великоустюжским Афанасием.

И конечно, надо сделать всё возможное для возвращения в лоно создаваемых церковных юрисдикций такую жемчужину Православия как Леснинский монастырь, столь любимый и чтимый святым Иоанном Шанхайским.                                                                                 

Пути к единству внешнему должно предшествовать “единение любви”, стоящее выше конфессиональных и юрисдикционных различий. 

Православная Церковь — это теснейшее духовное единение всех истинно-верующих во Христа, которые стремятся свято блюсти заветы Христовы — с единственной целью — унаследовать уготованное нам Христом-Спасителем вечное блаженство. 

Олег Балкинд, московский приход РПЦЗ

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Подписка на новости