ОРТОДОКСИЯ.РУ - Свящ. Николай Лызлов. Стихи Рождества

Свящ. Николай Лызлов. Стихи Рождества

Свящ. Николай Лызлов. Стихи Рождества
9/01/2018/Ортодоксия.ру/.

 

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО

***

Рождество Твое Христе Боже наш,

возсия мирови свет разума:

в нем бо звездам служащии, звездою учахуся,

Тебе кланятися Солнцу правды,

и Тебе ведети с высоты Востока:

Господи слава Тебе.

***

Дивящеся преславному Рождеству, стояху волсви, путеводимиБожественною звездою, и видяша Солнце, восходящее из Девственного облака, дары Тому прнинесоша.

***

Веселитеся, праведнии, небеса, радуйтеся, взыграйте горы, Христу рождшуся: Дева седит херувимов подобящися, носяще в недрах БогаСлова воплощенна: пастырие Рожденному дивятся: волсви Владыце дары приносят: Ангели, воспевающе, глаголют: Непостижиме Господи, слава Тебе.

***

Дева днесь Пресущественнаго раждает,

и земля вертеп Неприступному приносит,

Ангели с пастырьми славословят,

волсви же со звездою путешествуют.

Нас бо ради родися Отроча младо,

Превечный Бог.

 

***

СВЯТИТЕЛЬ

АМВРОСИЙ МЕДИОЛАНСКИЙ

(ок.340-4.04.397)

ГРЯДИ ИСКУПИТЕЛЬ НАРОДОВ

VENI, REDEMPTOR GENTIUM

(Рождество Христово)

Гряди, Искупитель народов, 
Рожденный от 
Девы Пречистой; 
Пусть мир изумится подлунный,
 
Узрев 
Твой Божественный образ. 
Не мужеским плотским хотеньем,
 
Но веяньем 
Духа Святого 
Соделалось
 Плотию Слово 
И плодом 
Девичьего чрева. 
Се, чрево наполнилось 
Девы, 
Но девства затворы не пали;
 
Блистают знамена победно, —
 
В 
Ней Бог пребывает, как в храме! 
Покинув с великою славой
 
Чертог целомудренной 
Девы, — 
Пречистое лоно 
Девичье,— 
Ты стал ради нас человеком. 
Христе, от Отца изошедший, 
К 
Нему возвратившийся в славе, 
Нисшедший до самого ада,
 
Восшедший к престолу 
Господню, 
Соравный 
Отцу! Ты облекся 
В трофей человеческой плоти
 
И наши тела исцеляешь
 
Великим победным деяньем.
 
Се, ясли 
Твои воссияли, 
И ночь новый свет озаряет:
 
Он верою полнит всю 
Церковь, 
Тьма ада его не сокроет.
 
Хвала 
Тебе, Господи Боже, 
Рожденному 
Девой Пречистой, 
С 
Отцом и Святым Божьим Духом 
Во веки веков неизменно!
 

***

АВРЕЛИЙ ПРУДЕНЦИЙ КЛЕМЕНТ

(348 – после 405)

ГИМН НА РОЖДЕСТВО

Оставив круг Медведицы,

уж солнце возвращается,

Христос для нас рождается,

Творец пути пресветлого.

Увы, сколь милость беглую

день возвращает праздничный,

и факел, что вознесся ввысь,

внезапно погашает он.

Сияет небо радостно,

ликует, радуясь, земля.

Восходит шаг за шагом вновь

блеск очертаний подлинных.

Восстани, Чадо сладкое,

Рожденный Чистой Матерью,

не знавшей мужа в рождестве.

Из уст Отца Ты изошел,

явился Слово Отчее,

но в глубине Отеческой,

Премудрость, сокрывался Ты.

Премудрость небо создала,

и день, и свет, и прочее.

Все силой Слова создано.

Ведь Слово – Бог воистину.

Но для веков устроенных

и всех вещей составленных

Создатель и Художник Ты.

Пребыл Ты в лоне Отческом,

пока тысячелетия

не пронеслись стремительно

и мир Ты согрешающий

не посетил сошествием.

Слепая воля смертная

почтила вещь ничтожную,

иль воздух, иль камения,

иль древо чтили как Творца.

Когда cему последовали

неверные, тогда вошли

в права грабительства они

и жизнь, дарованную им,

они низвергли в дымный мрак.

Однако Бог не истребил

Христос народы падшие,

чтобы Отца создание

напрасно не погибло бы.

Облекся в тело смертное,

чтобы в воскресшем телеси

разбил Он цепи смертные,

Отцу же человечество

вознес с великой славою.

***

МОВСЕС ХОРЕНАЦИ

(ок. 410 - 490 гг)

1

Великое, дивное таинство было сегодня явлено. 
Поют пастухи, вторя ангелам, благовещают миру:

В городе Вифлееме новый родился Владыка,
Славьте 
Его, сыны человеческие,
Он ради нас воплотился!

Невместимый землей и небом, Он в полотно запеленут, 
Неотделим от 
Отца, сидел Он в святой пещере.

2

В сей день небеса ликуют
         при вести благой пресветлой,
 
В сей день все созданья 
Божьи
         облачились в одежды спасения.

В сей день нам в пещере даруется
         
Христос, Сын Божий единственный, 
И толпы огненных духов
         с небес на землю нисходят.

В сей день пастухи узрели
         справедливости 
Солнце 
И, ангелам вторя, пели:
         «Слава 
Господу в высях!»

3

Радуйся, Богородица, надежда и Мать спасения,-
Тебя, приявшую Свет,
         величаем!

Тебя, Матерь Света и Деву, Божественной жизни кладезь, 
Мы ликующим голосом
         величаем!

Непорочного Света Матерь Пречистая, 
Хвалою почтенная ангельской,
 
         
Тебя величаем!

4

Матерь Света и свет! Животворного Слова обитель! 
Все народы и племена говорят о 
Тебе:
         «О блаженная!»

Мать Создателя! Мать Обновителя образа ветхого! 
Все народы и племена говорят о 
Тебе:
         «О блаженная!»

От Тебя истек Свет
         нам, во тьме пребывавшим. Все народы и племена
                  говорят о 
Тебе:
                           «О блаженная!»

5

О Мария! Богородица неневестная,
Дева Пречистая, между женами благословенная!
Благословляем 
Тебя, достойную,
Ежечасно 
Тебя величаем!

Храм нетленный и чертог брачный Света! 
Став 
Твоим женихом,
         
Слово жизни в Тебе обитало, 
Благословляем 
Тебя, достойную, 
Ежечасно 
Тебя величаем!

И живой тот Огонь, что в купине пылал, 
Невредимо 
Ты в лоне носила, 
Родила Человека и 
Бога, 
Благословляем 
Тебя, достойную, 
Ежечасно 
Тебя величаем!

12

Гражданин неба,
Великий меж рожденными женщиной,
Речью провозвещающей
         провозглашал в пустыне,
 
Что восходят лучи 
Солнца праведности.

Пророк истинный,
         
Сына Божьего благословивший, 
Глашатай и предтеча законов 
Божественных, 
Он готовил пути 
Царю вечности.

Среди нечестивого пиршества
         исступленная Иродиада
 
                  в дар просила пророка голову,—
Чтоб померкла денница утренняя
         и угас светильник немеркнущий…

***

ДЖОН ДОНН

(1572-1631)

РОЖДЕСТВО

Ты беспредельность в лоно приняла!..

Вот Он покинул милую темницу,

Столь слабым став, что в мир земной явиться

Сумел – и в этом цель Его была…

Гостиница вам крова не дала,

Но к яслям за звездою ясновидцы

Спешат с Востока… Не дано свершиться

Предначертаньям Иродова зла!

Вглядись, моя душа, смотри и верь:

Он, Вездесущий, слабым став созданьем,

Таким к тебе проникся состраданьем,

Что Сам в тебе нуждается теперь!

Так пусть в Египет Он с тобой идет —

И с Матерью, хранящей от невзгод…

***

ДЖОН МИЛЬТОН

(1608-1674)

НА УТРО РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА

I

Вот срок настал, приблизилась заря,

Когда, Пречистой Девою рожден,

Нам явлен Сын Небесного Царя –

Через Него же род людской спасен

Пребудет, ибо сказано, что Он

От смерти смертных всех освободит

И со Отцем нас жизнью вечной наградит.

II

Сиянье то, тот изначальный свет,

Незаходящей славы ореол

(Давно ли в царственный входил совет,

С Отцем и Духом разделив престол?)

Отринул Он и в падший мир пришел.

Покинув горний вечности чертог,

Плен смертный с нами разделил наш Бог.

III

О муза гордая небес, ужель

Нет для Младенца у тебя даров,

Обретшего в вертепе колыбель, -

Ни гимна, ни стиха, ни вещих слов?

Еще на небе никаких следов

Зари грядущей, и однако рать

Пресветлая вся здесь и уж недолго ждать.

IV

 Смотри – издалека Звезде вослед

Волхвы спешат с дарами. Упреди

Их песнью. – Буди прежде всех воспет

Наш Царь. К святым стопам Его пади.

И честью сей себя вознагради.

Пусть вещий угль уст и твоих коснется

И с хором ангельским твой глас сольется.

«…»

XVI

Но Вседержитель-Бог

Всему назначил срок,

И, улыбаясь, в люльке дремлет Тот,

Кто – на кресте распят –

Оборит смерть и ад

И нас с Собою к славе приведет.

Но прежде должен глас трубы

Всех спящих разбудить и распахнуть гробы.

XVII

И грянет трубный глас

Какой звучал лишь раз,

Когда Синай пылал среди громов.

Земля, оглушена,

Очнется ото сна

И разом содрогнется до основ,

Когда Судья в конце времен

Грядет, средь облаков Себе воздвигнув трон.

XVIII

И будет с нами та

Блаженства полнота,

Что ныне начала уже сбываться:

Подземный змий, Дракон,

Уже не столь силен –

Теперь изрядно вынужден ужаться

И, чуя скорый свой конец,

Ярится, заковав себя в броню колец.

«…»

***

РИЧАРД КРЭШО

(ок.1613 25.8.1649)

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГИМН

Песнь, которую поют пастухи

Хор. Воспойте, пастыри! Для нас
Заря любви в ночи зажглась.
Пусть к небу пенье вознесется -
Уж слишком долго дремлет солнце!

Для спящего блаженства нет,
Ему не думалось досель,
Что мы узрим небесный свет,
Царя целуя колыбель.
Скажите, солнце торопя:
"Теперь светло и без тебя".

Ему мы явим чудеса,
Каких не видело оно,
Не созерцали небеса:
Без солнца – все озарено!
Где был ты, Титир, объяви,
Что видел, Тирсис, назови!

Титир: Я видел: лежа в темноте,
Взглянул 
Младенец чудно так,
Что в небывалой красоте
День воссиял, рассеяв мрак.
Не на востоке занялась
Заря, о нет, взошла из глаз!

Хор?. Не на востоке занялась ...

Тирсис: Выла вьюга, пел мороз -
То злой Борей летел на брань,
Но вдруг забылся – и принес
Нам ароматы вместо ран:
Куда упал сладчайший взгляд –
Там вместо льда цветы пестрят.

Хор: Куда упал сладчайший взгляд...

Оба вместеТы в нежном гнездышке лежал,
Рассвет, несущий вечный день!
С Востока взгляд 
Твой воспылал -
И прочь бежала страха тень.
Тебя в сиянии Твоем
Узрев, мы зренью гимн поем.

ХорТебя в сиянии Твоем ...

Титир: Сей бедный мир – я произнес –
Приюта лучшего не даст ли
Пришельцу, что светлее звезд,
Чем грязные, сырые ясли?
Отыщем в небе, на земле ль
Сему 
Младенцу колыбель?

Xор: Отыщем в небе, на земле ль ...

Тиpсис: Ты, гордый мир, ужель решил,
Что дать приют 
Младенцу смог?
Нет, Феникс сам гнездо здесь вил,
Любовь здесь возвела чертог,
И прежде, чем родился тут,
Он Сам избрал Себе приют.

Хор: И прежде, чем родился тут ...

Титир: Я видел: тихо снег летел
Обвить 
Младенца нежный сон
И окружить 
Его постель
Подвижной белизной пелен.
Сказал я: "Этого руна
Забота слишком холодна".

Хор: Сказал я: "Этого руна ..."

Тиpсис: Я видел - серафимов рать,
Пылая, облако несло,
Могли их крылья отдыхать:
Ведь небо вниз само сошло.
Спросил я: "Так ли вы чисты,
Чтоб лобызать 
Его персты?"

Хор: Спросил я: "Так ли вы чисты ..."

Титир: Где преклонить главу – искать
Начнет ваш 
Царь когда-нибудь,
Но вот 
Его ласкает Мать,
Вот 
Он склонился к Ней на грудь
Покорно... Места нет теплей,
Когда мороз и снеговей.

Хор: Покорно ... Места нет теплей...

Оба вместеТы в нежном гнездышке лежал,
Рассвет, несущий вечный день!
С Востока взгляд 
Твой воспылал -
И прочь бежала страха тень.
Тебя в сиянии Твоем
Узрев, мы зренью гимн поем.

ХорТебя в сиянии Твоем ...

Все хором: Гряди же, чудо из чудес,
Миг, что объять всю вечность смог,
Земля, достигшая небес,
День – в ночи, в человеке – 
Бог.
Младенец мал, но все вместил
И небо наземь опустил.

Пусть нет ни злата, ни шелков,
Что окружать 
Царя должны,
Но чисто 
Девы молоко,
И поцелуи так нежны.
Вздох 
Девы, Матери Святой,
Он слил прохладу с теплотой!..

О нет, не свита тех царей,
Чей ласков, но коварен взгляд, –
В одежде шерстяной своей
Простые пастыри спешат.
Тот, кто всю жизнь пасет овец,
Тот в простоте самой – мудрец.

Сойдет апрель любви дождем,
Чтоб ложе мая расцвело, –
Цветов 
Тебе мы изберем,
Венок наденем на чело.
В любви 
Ты, Агнец, ближе к нам,
Чем пастыри – к своим стадам.

Величья кроткий Царь! Оплот
Любви и красоты! 
Тебе
И агнца каждый принесет,
И белых пару голубей,
Чтоб от огня 
Твоих прекрасных глаз
Душа, как жертва лучшая, зажглась!

***

АНДРЕАС ГРИФИУС

(1616 - 1664)

О РОЖДЕСТВЕ ИИСУСА

Ночь, светлая как день! О ночь, светлым-светла!

Светлее солнца — ночь родившегося Света,

Сам Бог — во Свете Свет — ее избрал на это!

О ночь, что ночи все и полдни превзошла!

О радостная ночь! Ниспроверженье зла,

И бедствия, и тьмы, и адского навета!

Ты, страхи устранив на будущие лета,

Разверзнув небеса, — не громы низвела:

Времен и всех ночей Творец — к тебе спустился,

И времени Себя предал, и воплотился,

Чтоб в Вечность наша плоть войти могла.

Густая ночь грехов, стенаний черных клочья

И гробовая тьма — исчезнут этой ночью…

О ночь светлее дня! О ночь, светлым-светла!

***

СИМЕОН ПОЛОЦКИЙ

/в миру – Самуил Гаврилович Петровский-Ситнякович/

(12.12.1629-25.08.1682)

СТИХИ

НА РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО

1

Слава во вышних Богу, же человеком стает.

На земли мир всим людем, иж Богом бывает.

Человек, чого Адам презовощ набыти

Хотел, теды смертию мусел заплатити.

Смерть през Адама в свете, а жытие маем

През Бога-человека, которого знаем

Без матеры прежде веки от Отца рожденна,

З матки дивне без отца в часе воплощенна.

Он ныне плачет, абы мы ее веселили,

Алчет абы насыщени, жаждет абы пили

От источника жизни, в пеленах повиты

Невинности шатаю бы не смогл открыти.

В подлом лежит вертепе, бы были на небе.

Всим себя оферует, бы привлекл до себе.

Тому до ног с поклоном смеренно падаймы,

Слава во вышних Богу з аггелы спеваймы.

2

Прийдите, поклонимся Богу воплощенну.

Упалых подвышыл над всих умаленну.

Обачмы, которому есть небо престолом,

Же в яслях положенны межы ослом, волом.

Которого обстоят ангелские чины,

Трепещут херовимы, силы, серафимы.

Обачьмы, царю, царев яки престол мает,

Чы як у Соломона кость, злото спаяет.

Якими обстоимый стражми, диадема,

На голове якая владыки одена.

Весь двор, вертеп и быдло, Иосиф, Мария,

А пастырне стражии у полаты тыя

Латвы приступ до него, пре то приступите,

Миро, злато, ливан в дарех принесите.

3

Камень от горы днесь ся отрывает

Нерукосечны и долу скрушает.

Краеугольным есть, бо два народы,

Ровные пред тым, приводит до згоды.

Еллин, Израиль на тым то камени,

Яко две стены, вечну суть злучени.

Естества также злучают се двое —

Бог з человеком, чудо то новое.

За тым теж згода Богу з человеком,

Як душы з телом будет во век веком,

Тую аггелы днесь нам обещают,

Кгды, слава Богу, мир людем спевают.

Мир подажд, Христе, мирови Твоему,

А мы вси миром поклон даймы Ему.

«…»

2

Архиерею новонорожденный

Никон от Тебе нам есть поставленный,

Найвышы Пастырь, блюди ж честна, здрава

На лета многа да Ти будет слава

Им возсылана; и Калиста блюди,

Пастыра по ним, и милостив буди.

Дажд свышше силу пасти Твое стада

Честно Полоцка и Витебска града

Прочие при тым по ним всему клеру

Дажд всегда зрети безкровну оферу

Княжей, боляров всю полату, вси

Блюди, да славят вси Тя раби Твои.

Заступи, спаси и вся христианы.

Подажд им враги в крепость и поганы,

Нехай Тя славят правоверны люде,

Поки свет слонце окружати буде.

***

ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА

(1722-1794)

САД БОЖЕСТВЕННЫХ ПЂСНЕЙ,

ПРОЗЯБШІЙ ИЗ ЗЕРН

СВЯЩЕННАГО ПИСАНІЯ

 

ПЂСНЬ 4-я

Рождеству Христову. Из сего зерна: С нами Бог, разумЂйте языцы , сирЂчь: Помаза нас Бог духом. Посла Духа Сына Своего в сердца наша.

 

Ангелы, снижайтеся, ко землЂ сближайтеся ,

Господь бо, сотворшій  вЂки, живет нынЂ с человЂки.

Станте  с хором вси собором,

Веселитеся, яко с нами Бог!

 

Се час исполняется! Се Сын посылается !

Се лЂта пришла кончина! Се Бог посылает Сына.

День приходит, ДЂва родит,

Веселитеся, яко с нами Бог! 

 

ОбЂщан пророками, отчими нароками,

РЂшит в  послЂдня лЂта печать новаго завЂта;

Дух свободы внутрь нас родит,

Веселитеся, яко с нами Бог!

 

Даніилов каменю! Из купины пламеню!

НесЂченный отпадаеш! Огнь сЂна не попаляеш!

Се наш камень! Се наш пламень!

Веселитеся, яко с нами Бог!

 

Расти ж благодатію, новый наш ходатаю!

Расти, да возможеш  стати, да попалиш  супостаты,

Да вселенну, зря спасенну,

Веселимся вси, яко с нами Бог!

 

Мы ж ТебЂ рожденному, гостеви  блаженному,

Сердца всЂх нас отверзаем, в душевный дом призываем .

ПЂснь спЂвая, восклицая,

Веселящеся, яко с нами Бог!

 

 

ПЂСНЬ 5-я

Рожд[еству] Христову 1. Из сего зерна: Роди Сына Своего первенца, и повит Его, и положи Его в яслЂх.

 

Тайна странна и преславна!

Се – вертеп вмЂсто небес!

ДЂва херувимов главна,

И престолом вышним днесь.

А вмЂщен Тот в яслЂх  полно,

Коего есть не довольно

ВмЂстить  и небо небес.

 

О блаженны тіи  очи,

Что на сію тайну зрят,

Коих в злой мірской  полночи

Привела к Богу заря.

Ангелскій ум тайну видит,

А плотскій муж ненавидит,

Та бо всЂм им буйство есть .

 Мы же секрет сей небесный

Всегорящим сердцем чтим

И, хоть как скот безсловесный,

Из-под Христа сЂно ядим. 

Поколь, в мужа совершенна

Взросши, возможем  блаженна

Самаго Бога вкусить.

 

***

ШИРИНСКИЙ – ШИХМАТОВ

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

1783-1837

НА РОЖДЕСТВО ГОСПОДНЕ

  

  Христос раждается – народы! славьте с кликом,

  Христос низшел с небес – сретайте общим ликом,

  Христос в стране земной – неситесь выспрь умом;

  Христа возвеличай, вселенная! вовеки,

  Христа в веселии воспойте, человеки!

  Христос прославился в рождении самом.

  Бог Слово! Сын Отца! Незримаго зерцало!

  Твое во времени, Превечный! рождество

  Свет богознания вселенной возсияло,

  И веры Твоея настало торжество:

  Тогда, ея лучем, чудесно просвященны,

  Учились от звезды поклонники звездам,

  От буйства исхитив умы свои прелыценны,

  По новым шествовать к премудрости следам,

  И кланяться Тебе, о Солнце Правды вечной!

  И знать Тебя и чтить, Восток от высоты!

  Господь! склонись и к нам – и дар хвалы сердечной

  От нашей приими словесной нищеты.

   <1823>

***

ВИЛЬГЕЛЬМ

КЮХЕЛЬБЕКЕР

(1797-1846)

РОЖДЕСТВО

Сей малый мир пред оными мирами,

Которые безчисленной толпой

Парят и блещут в тверди голубой,

Одна пылинка; мы же – что мы – сами?

Но Солнцев сонм, катящейся пред нами,

Во веки на весах любви святой

Не взвесит* ни одной души живой

Не весит Вечный нашими весами.

Ничто вселенная перед её Творцом;

Вещал же так Творец и Царь вселенной:

«Сынов Адама буду Я Отцом;

Избавлю род их смертью уловленный –

Он не погибнет пред Моим лицом!» –

И Бог от Девы родился смиренной.

2.01.1832

* – в смысле не перевесит.

ГЕНРИХ ГЕЙНЕ

(1797-1856)

БОЖЬЯ ЁЛКА

Ярко звездными лучами
Блещет неба синева.
– Отчего, скажи мне, мама,
 
Ярче в небе звезд сиянье
В ночь святую Рождества?
Словно елка в горном мире
В эту полночь зажжена
И алмазными огнями,
И сияньем звезд лучистых
Вся украшена она?
– Правда, сын мой, в 
Божьем небе
Ночью нынешней святой
Зажжена для мира елка
И полна даров чудесных
Для семьи она людской.
Посмотри, как ярко звезды
Светят миру там, вдали:
Светят в них дары святые –
Для людей – благоволенье,
Мир и правда – для земли.

***

АЛЕКСЕЙ ХОМЯКОВ

(1804-1860)

В эту ночь Земля была в волнении: 
Блеск большой, диковинной звезды 
Ослепил вдруг горы и селенья, 
Города, пустыни и сады.

А в пустыне наблюдали львицы, 
Как, дарами дивными полны, 
Двигались бесшумно колесницы, 
Важно шли верблюды и слоны.

И в челе большого каравана, 
Устремивши взоры в небосклон, 
Три волхва в затейливых тюрбанах 
Ехали к кому-то на поклон.

А в пещере, где всю ночь не гасли 
Факелы, мигая и чадя, 
Там ягнята увидали в яслях 
Спящее прекрасное 
Дитя.

В эту ночь вся тварь была в волнении, 
Пели птицы в полуночной мгле, 
Возвещая всем благоволенье, 
Наступленье мира на земле.

***

ГЕНРИ ЛОНГФЕЛЛО

(1807-1882)

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ КОЛОКОЛА

/Вольный перевод Олега Соболева/:

Я слышал звон колоколов,
Звучали песни Рождества, 
Добро и радость в тех словах:
Мир на Земле, любовь Христа! 

Я думал, что к закату дня, 
По снежным улицам Земли
Вновь пролетят добра слова:
Мир на Земле, любовь Христа!

В отчаянии голову склонил,
Людская ненависть сильна, 
Им безразличны те слова: 
Мир на Земле, любовь Христа!

Но нежный голос начал петь
«Господь не умер и не спит! 
Все зло падет, Бог – победит! 
Мир на Земле, любовь Моя!»

Я слышал звон колоколов,
Звучали песни Рождества, 
Добро и радость в тех словах:
Мир на Земле, любовь Христа! 

***

ТЕОФИЛЬ ГОТЬЕ

(1811-1872)

РОЖДЕСТВО

/перевод Николая Гумилёва/

В полях сугробы снеговые,
Но брось же, колокол, свой крик –
Родился 
Иисус; — Мария
Над 
Ним склоняет милый лик.

Узорный полог не устроен
Дитя от холода хранить,
И только свесилась с устоев
Дрожащей паутины нить.

Дрожит под лёгким одеяньем
Ребёнок крохотный — 
Христос,
Осёл и бык, чтоб греть дыханьем,
К нему склонили тёплый нос.

На крыше снеговые горы,
Сквозь них не видно ничего…
И в белом ангельские хоры
Поют крестьянам: «Рождество!»

1861

***

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ

(1817-1875)

МАДОННА РАФАЭЛЯ

Склоняся к юному Христу,

Его Мария осенила,

Любовь небесная затмила

Ее земную красоту.

А Он, в прозрении глубоком,

Уже вступая с миром в бой,

Глядит вперед – и ясным оком

Голгофу видит пред Собой.

1858

***

АФАНАСИЙ ФЕТ

(1820-1892)

* * *

Ночь тиха. По тверди зыбкой
Звезды южные дрожат.
Очи 
Матери с улыбкой
В ясли тихие глядят.

Ни ушей, ни взоров лишних, –
Вот пропели петухи –
И за ангелами в вышних

Славят Бога пастухи.

Ясли тихо светят взору,
Озарен 
Марии лик.
Звездный хор к иному хору
Слухом трепетным приник, –

И над Ним горит высоко
Та звезда далеких стран:
С ней несут цари востока
Злато, смирну и ливан.

ЯВЛЕНИЕ АНГЕЛА ПАСТЫРЯМ

Встаньте и пойдите

В город Вифлеем;

Души усладите

И скажите всем:

"Спас пришел к народу,

Спас явился в мир!

Слава в вышних Богу,

И на земли мир!

Там, где отдыхает

Бессловесна тварь,

В яслях почивает

Всего мира Царь!"

 

К СИКСТИНСКОЙ МАДОННЕ

Вот Сын Её, – Он – тайны Иеговы –

Лелеем Девы чистыми руками.

У ног Её земля под облаками,

На воздухе нетленные покровы.

 

И, преклонясь, с Варварою готовы

Молиться Ей мы на коленях сами

Или, как Сикст, блаженными очами

Встречать Того, Кто рабства сверг оковы.

 

Как ангелов, младенцев окрыленных,

Узришь и нас, о Дева, не смущенных:

Здесь угасает пред Тобой тревога.

 

Такой Тебе, Рафаэль, вестник Бога,

Тебе и нам явил Твой сон чудесный

Царицу жен – Царицею небесной!

1864 (?)

***

ФЕОДОР ДОСТОЕВСКИЙ

(1821-1881)

БОЖИЙ ДАР

Крошку-ангела в сочельник
Бог на землю посылал:
“Как пойдешь ты через ельник,
— Он с улыбкою сказал, —
Елку срубишь, и малютке
Самой доброй на земле,
Самой ласковой и чуткой
Дай, как память обо Мне”.
И смутился ангел-крошка:
“Но кому же мне отдать?
Как узнать, на ком из деток
Будет Божья благодать?”
“Сам увидишь”, — Бог ответил.
И небесный гость пошел.
Месяц встал уж, путь был светел
И в огромный город вел.
Всюду праздничные речи,
Всюду счастье деток ждет…
Вскинув елочку на плечи,
Ангел с радостью идет…
Загляните в окна сами, —
Там большое торжество!
Елки светятся огнями,
Как бывает в Рождество.
И из дома в дом поспешно
Ангел стал переходить,
Чтоб узнать, кому он должен
Елку Божью подарить.
И прекрасных и послушных
Много видел он детей. –
Все при виде Божьей елки,
Все забыв, тянулись к ней.
Кто кричит: “Я елки стою!”
Кто корит за то его:
“Не сравнишься ты со мною,
Я добрее твоего!”
“Нет, я елочки достойна
И достойнее других!”
Ангел слушает спокойно,
Озирая с грустью их.
Все кичатся друг пред другом,
Каждый хвалит сам себя,
На соперника с испугом
Или с завистью глядя.
И на улицу, понурясь,
Ангел вышел… “Боже мой!
Научи, кому бы мог я
Дар отдать бесценный Твой!”
И на улице встречает
Ангел крошку, — он стоит,
Елку Божью озирает, —
И восторгом взор горит.
Елка! Елочка! – захлопал
Он в ладоши. – Жаль, что я
Этой елки не достоин
И она не для меня…
Но снеси ее сестренке,
Что лежит у нас больна.
Сделай ей такую радость, —
Стоит елочки она!
Пусть не плачется напрасно!”
Мальчик ангелу шепнул.
И с улыбкой ангел ясный
Елку крошке протянул.
И тогда каким-то чудом
С неба звезды сорвались
И, сверкая изумрудом,
В ветви елочки впились.
Елка искрится и блещет, —
Ей небесный символ дан;
И восторженно трепещет
Изумленный мальчуган…
И, любовь узнав такую,
Ангел, тронутый до слез,
Богу весточку благую,
Как бесценный дар, принес.

***

ЛЕВ МЕЙ

(1822 - 1862)

 

То были времена чудес,
Сбывалися слова пророка:
Сходили ангелы с небес,
Звезда катилась от Востока,
Мир искупленья ожидал -
И в бедных яслях Вифлеема,
Под песнь хвалебную Эдема,
Младенец дивный воссиял,
И загремел по Палестине
Глас вопиющего в пустыне...

ФЁДОР ЧЕРНИГОВЕЦ

/псевдоним писателя Федора Владимировича Вишневского/

(1838–1915)

* * *

Когда из врат святого рая

Был изгнан падший человек,

Стал кочевать он в край из края,

Вдали от райских кущ и рек.

Он населил леса и горы,

Поморья, степи и луга;

Повсюду с ближним вел раздоры,

И в брате видел он врага.

И вот поработил он брата.

С природой в тягостной борьбе

Добыл свободы он и злата

И поклонился сам себе.

Но страсти, смуты и невзгоды

Разбили в нем душевный мир.

И стал шататься древний мир

В избытке рабства и свободы…

Но вот на землю Он пришел,

Людскую долю Сам изведал,

И людям новый Он глагол

Из уст Божественных поведал.

И каждый, кто внимать хотел,

То слово новое услышал

И для высоких чувств и дел

На новый путь и подвиг вышел.

Больному язвы он омыл,

Согрел нагого в день холодный,

В тюрьме страдальца посетил,

И был накормлен им голодный.

Распродал он достаток свой

И с неимущим поделился:

И вновь к нему души покой

И рай забытый воротился.

Опять легко вздохнула грудь,

И человек тепло и свято

Благословил свой трудный путь

И во враге увидел брата…

Но шли века, неслись года,

Забылась заповедь Христова;

Среди борьбы, забот, труда

Душевный рай утрачен снова.

Вернем же снова мир души,

Оставим хоть на миг усердье

К земным заботам – и в тиши

Смиренным делом милосердья

Почтим святое Рождество

Того, Кто вызвал в нас сердечность,

Явивши в Боге – человечность

И в человеке – Божество!.

***

НИКОЛАЙ ХВОСТОВ

(1840-1924)

СОЧЕЛЬНИК В ЛЕСУ

Ночь. Мороз. Сверкают звезды

С высоты небес.

Весь в снегу, как в горностаях,

Дремлет тихий лес.

Тишина вокруг. Поляна

Спит в объятьях сна,

Из-за леса выплывает

На дозор луна.

Звезды гаснут. С неба льются

Бледные лучи,

Заискрился снег морозный

Серебром парчи.

Широко раскинув ветви

В шубе снеговой,

Посреди поляны елка

Ввысь ушла стрелой.

На красавицу лесную

Лунный свет упал,

И огнями лед кристаллов

В ветках заиграл.

Бриллиантовые нити

В хвое заплелись,

Изумруды и рубины

На снегу зажглись.

Ясной звездочкой у елки

Светится глава...

Наступает день великий —

Праздник Торжества!

***

АЛЕКСЕЙ АПУХТИН

(1840–1893)

24 декабря

Восторженный канон Дамаскина

У всенощной сегодня пели,

И умилением душа была полна,

И чудные слова мне душу разогрели.

"Владыка в древности чудесно спас народ…"

О, верю, верю. Он и в наши дни придет

И чудеса свершит другие.

О Боже! не народ – последний из людей

Зовет Тебя, тоскою смертной полный…

В моей душе бушуют также волны

Воспоминаний и страстей.

Он волны осушил морские

О, осуши же их своей могучей дланью!

Как солнцем освети греховных мыслей тьму…

О, снизойди к ничтожному созданью!

О, помоги неверью моему!

1883

***

ПЁТР БЫКОВ

(1844-1930)

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

На волнах голубого эфира
Родилась на Востоке звезда —
Дивный светоч спасения мира,
Не светивший еще никогда.
Над пастушьей пещерой убогой
Засверкала впервые она —
Отражение южного 
Бога,
Пробудившего землю от сна.
С мира ветхого сбросив оковы,
Возвещая 
Христа Рождество,
Пронизала она мрак суровый,
Чтоб сияло любви торжество.
Чтобы солнце 
Христова ученья
Согревало, бодрило сердца,
Грубой силы смягчая мученья,
Чтобы кровь не лилась без конца.
Чтобы воронов алчная стая
Не терзала сердца и тела…
И в хоромах и в избах святая
Лучезарная правда цвела!

***

КОНСТАНТИН РОШЕ

(1849-1933)

ЗВЕЗДА
(Из Франсуа Коппе)

Сочельник. Уж полночь; толпами
Из церкви прошел весь народ.
Мороз все крепчает. Звездами
Усыпан, горит небосвод.
И двери, и ставни закрыты,
Все зябнут, согреться хотят,
Избушки в снегу ВСЕ зарыты
И, сгорбившись, грустно стоят.
Селенье пустынно, безмолвно,
Не видно огней, люди спят,
И только на землю любовно
Дрожавшие звезды глядят.
Но тише! Вот ангел слетает
С надзвездной лазури ночной:
В камин башмачки выставляют
В сочельник все дети с мольбой.
Блистая небесной красою,
Теперь, как всегда, – сотни лет,
Насыпал он щедрой рукою
Чрез трубы игрушек, конфет, –
И думал уже удалиться, –
Вдруг видит он, с краю села
Убогая хата ютится,
По крышу в сугроб вся ушла.
В тот миг ни одной он игрушки
В хитоне своем не имел
И мимо убогой лачужки
Направить полет свой хотел.

Вязаньем чулков добывая
Гроши лишь на хлеб, там жила
Со внучком старуха больная
И бодро невзгоды несла.

Кругом нищета... ни одежды,
Ни утвари... холод и мрак...
А все-таки, полон надежды,
Ребенок поставил башмак.
Ах, ангелы все, к сожаленью,
Не носят ведь денег с собой,
Но как отказать в утешеньи
Несчастным в невзгоде лихой?

О, этого Бог не желает!
С улыбкою ангел парит,
И звездочку с неба срывает
И с нею к лачужке летит.
Звезду он бесплотной рукою
В червонец тотчас превратил
И, тихо летя над трубою,
Монету в камин опустил.

Смутясь вдруг, в обители рая
Взлетел он на светлых крылах
И видит там Дева Святая
С Младенцем-Христом на руках.
Младенец, его утешая,
Снял детской невинной рукой
Звезду, что, венец украшая,
Сияла на Деве Святой.

И с светлой улыбкой привета
Звезду Херувиму подал:
"Снеси вот ее до рассвета
на место!" – ему Он сказал.

И сонму ученых хотелось
Не раз объяснить, отчего
Вдруг ярче звезда загорелась,-
Но он не открыл ничего.

***

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЁВ

(1853-1900)

РОЖДЕСТВО

Посвящается В.Л. Величко

Пусть все поругано веками преступлений, 
Пусть незапятнанным ничто не сбереглось, 
Но совести укор сильнее всех сомнений, 
И не погаснет то, что раз в душе зажглось.

Великое не тщетно совершилось; 
Недаром средь людей явился 
Бог; 
К земле недаром небо преклонилось, 
И распахнулся вечности чертог.

В незримой глубине сознанья мирового 
Источник истины живет не заглушен, 
И над руинами позора векового 
Глагол ее звучит, как похоронный звон.

Родился в мире Свет, и Свет отвергнут тьмою, 
Но светит он во тьме, где грань добра и зла. 
Не властью внешнею, а правдою самою 
Князь века осужден и все его дела. 

ИММАНУ-ЭЛЬ

Во тьму веков та ночь уж отступила,

Когда, устав от злобы и тревог,

Земля в объятьях неба опочила,

И в тишине родился С-Нами-Бог.

И многое уж невозможно ныне:

Цари на небо больше не глядят,

И пастыри не слушают в пустыне,

Как ангелы про Бога говорят.

Но вечное, что в эту ночь открылось,

Несокрушимо временем оно.

И Слово вновь в душе твоей родилось,

Рожденное под яслями давно.

Да! С нами Бог – не там, в шатре лазурном,

Не за пределами бесчисленных миров,

Не в злом огне и не в дыханьи бурном,

И не в уснувшей памяти веков.

Он здесь, теперь,– средь суеты случайной

В потоке мутном жизненных тревог.

Владеешь ты всерадостною тайной:

Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог.

***

К.Р.

/Константин Константинович

РОМАНОВ/

(1858-1915)

 

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО

Благословен тот день и час,
Когда 
Господь наш воплотился,
Когда на землю 
Он явился,
Чтоб возвести на 
Небо нас.
Благословен тот день, когда
Отверзлись вновь врата Эдема;
Над тихой весью Вифлеема
Взошла чудесная звезда!
Когда над храминой убогой
В полночной звездной полумгле
Воспели "Слава в вышних 
Богу!" –
Провозвестили мир земле
И людям всем благоволенье!
Благословен тот день и час,
Когда в 
Христовом Воплощенье
Звезда спасения зажглась!..
Христианин, с 
Бесплотных Ликом
Мы в славословии великом
Сольем и наши голоса!
Та песнь проникнет в небеса.
Здесь воспеваемая долу
Песнь тихой радости души
Предстанет 
Божию Престолу!
Но ощущаешь ли, скажи,
Ты эту радость о спасеньи?
Вступил ли с 
Господом в общенье?
Скажи, возлюбленный мой брат,
Ты ныне так же счастлив, рад,
Как рад бывает заключенный
Своей свободе возвращенной?
Ты так же ль счастлив, как больной,
Томимый страхом и тоской,
Бывает счастлив в то мгновенье,
Когда получит исцеленье?
Мы были в ранах от грехов –
Уврачевал их наш 
Спаситель!
Мы в рабстве были – от оков
Освободил нас 
Искупитель!
Под тучей гнева были мы,
Под тяготением проклятья -
Христос рассеял ужас тьмы
Нам воссиявшей благодатью.
Приблизь же к сердцу своему
Ты эти истины святые,
И, может быть, еще впервые
Воскликнешь к 
Богу своему
Ты в чувстве радости спасенья!
Воздашь 
Ему благодаренье,
Благословишь тот день и час,
Когда родился 
Он для нас.

СЕМЁН НАДСОН

(1862-1887)

ЕСТЬ СТРАНА

Есть страны, где люди от века не знают 
Ни вьюг, ни сыпучих снегов;
Там только нетающим снегом сверкают
Вершины гранитных хребтов –
Цветы там душистее, звезды крупнее,
Светлей и нарядней весна,
И ярче там перья у птиц, и теплее
Там дышит морская волна –
В такой-то стране ароматною ночью,
При шепоте лавров и роз
Свершилось желанное чудо воочью:
Родился 
Младенец Христос.

Праздник взрослых и детей

Песни о Христе не все пропеты,
Это – не последний о 
Нем стих,
И 
Его лучистые заветы
Не угаснут средь сынов людских.
Он, как мы, ходил под небом звездным
И с людьми беседовал не раз,
Он и ныне и детей и взрослых
Понимает. Понимает нас.
В этот праздник снова мы отметим:
В мире был 
Спаситель наш и Друг,
Чтобы счастье взрослым дать и детям,
От греха спасти и вечных мук.
Те, кто еще мало жил на свете,
Также те, кто прожил много дней, -
Пойте, братья, сестры! Пойте дети!
Это праздник взрослых и детей!

***

КОНСТАНИТН ФОФАНОВ

(1862-1911)

***

Еще те звезды не погасли,
Еще заря сияет та,
Что озарила миру ясли
Новорожденного 
Христа
Тогда, ведомые звездою,
Чуждаясь ропота молвы,
Благоговейною толпою
К 
Христу стекалися волхвы…
Пришли с далекого Востока,
Неся дары с восторгом грез,
И был от Иродова ока
Спасен властительный 
Христос.
Прошли века… И 
Он распятый,
Но все по-прежнему живой
Идет, как истины глашатай,
По нашей пажити мирской;
Идет, по-прежнему обильный
Святыней, правдой и добром,
И не поборет Ирод сильный
Его предательским мечом…

КОНСТАНТИН ЛЬДОВ

(1862-1937)

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО

Дева днесь Пресущественнаго раждает,
и земля вертеп 
Неприступному приносит.
Ангели с пастырьми славословят,
волсви же со звездою путешествуют…

Пустыня спит. Горят светила
На ризе ночи голубой.
Чья мысль их властно превратила
В завет, начертанный судьбой?
Кто поспешает в мраке зыбком
За звездным факелом во след?
К каким восторгам и улыбкам?
К каким виденьям юных лет?
То мудрецы, цари Востока,
Провидцы в жизни и во снах,
Рожденье нового 
Пророка
Прочли в небесных письменах.
Везут с дарами… Путь далек.
Идут, колеблются верблюды,
Вздымая облаком песок…
Святое всех роднит со всеми, –
Как смерть, как совесть, как грехи.
Под утро, в горном Вифлееме,
Проснулись в страхе пастухи.
Как озарилась их обитель!
Само вещает Божество:
“Рожден для смертных 
Искупитель,
Идите, – узрите 
Его!”
Смиренных духом сочетало
Преданье с мудрыми земли:
Одно их чувство волновало,
Одни надежды их влекли.
Для них 
Избранник неизвестный
Уже идет и в этот час
На подвиг 
Свой – на подвиг Крестный
Во искупление за нас!
1890-е

 

***

ИЗАБЕЛЛА ГРИНЕВСКАЯ

(1864-1944)

ЗВЕЗДА

(Рождественская песнь)

На широком небосводе,
В звездном ярком хороводе,
Светит дивная звезда.
Всюду луч она заронит,
Где людское горе стонет, —
В села, рощи, города.
Луч доходит до светлицы
И крестьянки, и царицы,
И до птичьего гнезда.
Он вскользнет и в дом богатый,
И не минет бедной хаты
Луч волшебный никогда.
Всюду ярче радость блещет,
Где тот звездный луч трепещет,
И не страшна там беда,
Где засветится звезда.

***

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

(1866-1949)

В РОЖДЕСТВЕНСКУЮ НОЧЬ


О, как бы я желал, огнем пылая веры
И душу скорбную очистив от грехов,
Увидеть полумрак убогой той пещеры,
Для нас где воссияла Вечная Любовь,

Где Дева над Христом стояла Пресвятая,
Взирая на Младенца взглядом, полным слез,
Как будто страшные страданья прозревая,
Что принял на Кресте за грешный мир Христос!

О, как бы я хотел облить слезами ясли,
Где возлежал Христос-Младенец, и с мольбой
Припасть, – молить Его о том, чтобы погасли
И злоба, и вражда над грешною землей.

Чтоб человек в страстях, озлобленный, усталый,
Истерзанный тоской, жестокою борьбой,
Забыл столетия больного идеалы
И вновь проникся крепкой верою святой, -

О том, чтоб и ему, как пастырям смиренным,
В Рождественскую ночь с небесной высоты
Звезда чудесная огнем своим священным
Блеснула, полная нездешней красоты.

О том, чтоб и его, усталого, больного,
Как древних пастырей библейских и волхвов,
Она всегда б вела в ночь Рождества Христова
Туда, где родились и Правда, и Любовь.

ЗИНАИДА ГИПИУС

(1869-1945)

ГАШЕ РОЖДЕСТВО

Белый праздник, — рождает предвечное Слово,

Белый праздник идет, и снова —

Вместо елочной, восковой свечи

Бродят белые прожекторов лучи,

Мерцают сизые стальные мечи

Вместо елочной, восковой свечи.

Вместо ангельского обещанья

Пропеллера вражьего жужжанья,

Подземное страданье ожиданья

Вместо ангельского обещанья.

 

Но вихрям, огню и мечу

Покориться навсегда не могу,

Я храню восковую свечу,

Я снова ее зажгу

И буду молиться снова:

Родись, предвечное Слово!

Затепли тишину земную,

Обними землю родную...

Декабрь 1915

СПб

***

ИВАН БУНИН

(1870 - 1953)

***

На пути из Назарета
Встретил я Святую Деву.
Каменистая синела
Самария вкруг меня,
Каменистая долина
С юга шла - а по долине
Семенил ушастый ослик
Меж посевов ячменя.

Тот, кто гнал его, был в пыльном
И заплатанном кунбазе,
Стар, с блестящими глазами,
Сизо-черен и курчав.
Он, босой и легконогий,
За хвостом его поджатым
Гнался с палкою, виляя
От колючек сорных трав.

А на нем, на этом дробном,
Убегавшем мелкой рысью
Сером ослике, сидела
Мать с Ребенком на руках:
Как спокойно поднялися
Аравийские ресницы
Над глубоким теплым мраком,
Что сиял в Ее очах!

Поклонялся я, Мария,
Красоте твоей небесной
В странах франков, в их капеллах,
Полных золота, огней,
В полумраке величавом
Древних рыцарских соборов,
В полумгле стоцветных окон
Сакристий и алтарей.

Там, под плитами, почиют
Короли, святые, папы,
Имена их полустерты
И в забвении дела.
Там Твой Сын, главой поникший,
Темный ликом, в муках крестных.
Ты же - в юности нетленной:
Ты, и скорбная, светла.

Золотой венец и ризы
Белоснежные - я всюду
Их встречал с восторгом тайным:
При дорогах, на полях.
Над бурунами морскими,
В шуме волн и криках чаек,
В темных каменных пещерах
И на старых кораблях.

Корабли во мраке, в бурях
Лишь Тобой одной хранимы.
Ты – Звезда морей: со скрипом
Зарываясь в пене их
И огни свои качая,
Мачты стойко держат парус,
Ибо кормчему незримо
Светит гнет очей Твоих.

Над безумием бурунов
В ясный день, в дыму прибоя,
Ты цветешь цветами радуг,
Ночью, в черных пастях гор,
Озаренная лампадой,
Ты, как лилия, белеешь,
Благодатно и смиренно
Преклонив на четки взор.

И к стопам Твоим пречистым,
На алтарь Твой в бедной нише
При дорогах меж садами,
Всяк свой дар приносим мы:
Сирота-служанка - ленту,
Обрученная - свой перстень,
Мать - свои святые слезы,
Запоньяр - свои псалмы.

Человечество, венчая
Властью божеской тиранов,
Обагряя руки кровью
В жажде злата и раба,
И само еще не знает,
Что оно иного жаждет,
Что еще раз к Назарету
Приведет его судьба!

1912.

БЕГСТВО В ЕГИПЕТ

По лесам бежала Божья Мать,
Куньей шубкой запахнув 
Младенца.
Стлалось в небе 
Божье полотенце,
Чтобы 
Ей не сбиться, не плутать.
Холодна, морозна ночь была,
Дива дивьи в эту ночь творились:
Волчьи очи зеленью дымились,
По кустам сверкали без числа.
Две седых медведицы в яру,
На дыбах боролись в ярой злобе,
Грызлись, бились и мотались обе,
Тяжело топтались на снегу.
А в дремучих зарослях, впотьмах,
Жались, табунились и дрожали,
Белым паром из ветвей дышали
Звери с бородами и в рогах.
И огнем вставал за лесом меч,
Ангела, летевшего к Сиону,
К золотому Иродову трону,
Чтоб главу на Ироде отсечь.
1915

***

БОРИС НИКОНОВ

(1873-1950)

ЛЕГЕНДА О РОЖДЕСТВЕНСКИХ РОЗАХ

То было в давние года:

Над спящим миром ночь царила,

И светозарная звезда

Над Вифлеемом восходила.

И дети бедных пастухов,

Узнав, что родился Спаситель,

Со всех сторон, из всех шатров

С дарами шли в Его обитель.

Несли Ему ягнят живых,

И соты меда золотого,

И молоко от стад родных,

И хлеб от очага родного...

И только девочка одна,

В святой вертеп войти не смея,

Стояла поодаль, грустна,

А дети шли, смеясь над нею...

«О, Боже! – плакала она. –

Зачем меня Ты создал нищей?

Я одинока, я бедна...

С чем я войду в Его жилище?»

Вдруг свет, как тысяча огней,

Сверкнул вокруг во тьме унылой,

И видит девочка: пред ней

Посланник неба святокрылый.

«Не плачь, бедняжка, не грусти! –

Промолвил кротко гость небесный.

 – Ты можешь Богу принести

Своих слезинок дар чудесный.

Взгляни, малютка: на земле,

Куда твои упали слезы,

Там вырастают, там во мгле

Цветут прекраснейшие розы.

Ты розы светлые сорви,

Иди к заветному порогу

И дар страданья, дар любви,

Отдай, дитя, Младенцу-Богу!»

И вот с кошницею цветов,

Цветов, усеянных шипами,

Она вошла под Божий кров,

Сияя светлыми слезами...

И ей в ответ в очах святых,

Как искры звезд, сверкнули слезы,

И изо всех даров земных

Христос-Младенец выбрал розы...

***

МИХАИЛ КУЗЬМИН

(1872-1936)

ВОЛХВЫ

Тайноведением веры

Те, что были на часах,
Тихий свет святой пещеры
Прочитали в небесах.
Тот же луч блеснул, ликуя,
Простодушным пастухам.
Ангел с неба: «Аллилуйя!
Возвещаю милость вам».
Вот с таинственнейшим даром,
На звезду направя взор,
Валтассар идет с Каспаром,
Следом смутный Мельхиор.
Тщетно бредит царь угрозой,
Туча тьмою напряглась:
Над вертепом верной розой
Стая ангелов взвилась.
И, забыв о дальнем доме,
Преклонились и глядят,
Как сияет на соломе
Божий Сын среди телят.
Не забудем, не забыли
Мы ночной канунный путь,
Пастухи ли мы, волхвы ли -

К яслям мы должны прильнуть!
За звездою изумрудной
Тайной все идем тропой,
Простецы с душою мудрой,

Мудрецы с душой простой

***

МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН

(1877-1932)

Максимилиан Волошин
(1877–1932)

Реймская Богоматерь

МарьеСамойловнеЦетлин

Vuе de trois-quarts, la Cathedrale de Reims evoque
une grande figure de femme agenouillee, en priere.

Rodin[2]

В минуты грусти просветленной
Народы созерцать могли
Ее – коленопреклоненной
Средь виноградников Земли.
И всех, кто сном земли недужен,
Ее целила благодать,
И шли волхвы, чтоб увидать
Ее – жемчужину жемчужин.
Она несла свою печаль,
Одета в каменные ткани,
Прозрачно-серые, как даль
Спокойных овидей Шампани.
И соткан был Ее покров
Из жемчуга лугов поемных,
Туманных утр и облаков,
Дождей хрустальных, ливней темных.
Одежд Ее чудесный сон,
Небесным светом опален,
Горел в сияньи малых радуг,
Сердца мерцали алых роз,
И светотень курчавых складок
Струилась прядями волос.
Земными создана руками,
Ее лугами и реками,
Ее предутренними снами,
Ее вечерней тишиной.
…И, обнажив, ее распяли…
Огонь лизал и стрелы рвали
Святую плоть… Но по ночам,
В порыве безысходной муки,
Ее обугленные руки
Простерты к зимним небесам.

19 февраля 1915. Париж

 

Хвала Богоматери

«ХВАЛА БОГОМАТЕРИ»


Тайна тайн непостижимая,
Глубь глубин необозримая,
Высота невосходимая,
Радость радости земной,
Торжество непобедимое.
Ангельски дориносимая
Над родимою землёй
Купина Неопалимая.

Херувимов всех Честнейшая,
Без сравнения Славнейшая,
Огнезрачных Серафим,
Очистилище чистейшее.
Госпожа Всенепорочная
Без истленья 
Бога родшая,
Незакатная звезда.
Радуйся, о 
Благодатная,
Ты молитвы влага росная
Живоносная вода.

Ангелами охраняемый,
Цвет земли неувядаемый,
Персть сияньем растворённая,
Глина девством прокалённая —
Плоть рождённая сиять,
Тварь до 
Бога вознесённая,
Диском солнца облачённая
На серпе луны взнесённая,
Приснодевственная Мать.

Ты покров природы тварной,
Свет во мраке, пламень зарный
Путеводного столба!
В грозный час, когда над нами
Над забытыми гробами
Протрубит труба,
В час великий, в час возмездья,
В горький час, когда созвездья
С неба упадут,
И земля между мирами,
Извергаясь пламенами
Предстанет на Суд,
В час, когда вся плоть проснётся,
Чрево смерти содрогнётся
(Солнце мраком обернётся)
И как книга развернётся
Небо надвое,
И разверзнется пучина,
И раздастся голос 
Сына:
— «О, племя упрямое!
Я стучал — вы не открыли,
Жаждал — вы не напоили,
Я алкал — не накормили,
Я был наг — вы не одели…»

И тогда ответишь Ты:
— «
Я одела, Я кормила,
Чресла 
Богу растворила,
Плотью нищий дух покрыла,
Солнце мира приютила,
В чреве темноты…»

В час последний в тьме кромешной
Над своей землёю грешной
Ты расстелишь плат:
Надо всеми, кто ошую,
Кто во славе одесную,
Агнцу предстоят.
Чтоб не сгинул ни единый
Ком пронзённой духом глины,
Без изъятья, – навсегда,
И удержишь руку 
Сына
От последнего проклятья
Безвозвратного Суда.

1919

 

***

АЛЕКСАНДР БЛОК

(1880-1921)

***

Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый –
Младенца Дева родила.
На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.
И было знаменье и чудо:
В невозмутимой тишине
Среди толпы возник Иуда
В холодной маске, на коне.
Владыки, полные заботы,
Послали весть во все концы,
И на губах Искариота
Улыбку видели гонцы.

СОЧЕЛЬНИК В ЛЕСУ

Ризу накрест обвязав,
Свечку к палке привязав,
Реет ангел невелик,
Реет лесом, светлолик.

В снежно-белой тишине
От сосны порхнет к сосне,
Тронет свечкою сучок -
Треснет, вспыхнет огонек,

Округлится, задрожит,
Как по нитке, побежит
Там и сям, и тут, и здесь...
Зимний лес сияет весь!

Так легко, как снежный пух,
Рождества крылатый дух
Озаряет небеса,
Сводит праздник на леса,

Чтоб от неба и земли
Светы встретиться могли,
Чтоб меж небом и землей
Загорелся луч иной,

Чтоб от света малых свеч
Длинный луч, как острый меч,
Сердце светом пронизал,
Путь неложный указал.
1912 

САША ЧЁРНЫЙ

(1880-1932)

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ

В яслях спал на свежем сене 
Тихий крошечный 
Христос. 
Месяц, вынырнув из тени, 
Гладил лен 
Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца 
И, соломою шурша, 
На упругое коленце 
Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши 
К яслям хлынули гурьбой, 
А бычок, прижавшись к нише, 
Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке, 
Полизал ее тайком. 
Всех уютней было кошке 
В яслях греть 
Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик 
На чело 
Его дышал, 
Только глупый серый ослик 
Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка 
Хоть минуточку и мне!» 
И заплакал звонко-звонко 
В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки, 
Вдруг раздвинул круг зверей 
И с улыбкой, полной ласки, 
Прошептал: «Смотри скорей!»


Крошку-ангела в сочельник
Бог на землю посылал:
“Как пойдешь ты через ельник,
- Он с улыбкою сказал, -
Елку срубишь, и малютке
Самой доброй на земле,
Самой ласковой и чуткой
Дай, как память обо 
Мне”.
И смутился ангел-крошка:
“Но кому же мне отдать?
Как узнать, на ком из деток
Будет 
Божья благодать?”
“Сам увидишь”, – 
Бог ответил.
И небесный гость пошел.
Месяц встал уж, путь был светел
И в огромный город вел.
Всюду праздничные речи,
Всюду счастье деток ждет…
Вскинув елочку на плечи,
Ангел с радостью идет…
Загляните в окна сами, - 
Там большое торжество!
Елки светятся огнями,
Как бывает в 
Рождество.
И из дома в дом поспешно
Ангел стал переходить,
Чтоб узнать, кому он должен
Елку 
Божью подарить.
И прекрасных и послушных
Много видел он детей. – 
Все при виде 
Божьей елки,
Все забыв, тянулись к ней.
Кто кричит: “Я елки стою!”
Кто корит за то его:
“Не сравнишься ты со мною,
Я добрее твоего!”
“Нет, я елочки достойна
И достойнее других!”
Ангел слушает спокойно,
Озирая с грустью их.
Все кичатся друг пред другом,
Каждый хвалит сам себя,
На соперника с испугом
Или с завистью глядя.
И на улицу, понурясь,
Ангел вышел… “
Боже мой!
Научи, кому бы мог я
Дар отдать бесценный 
Твой!”
И на улице встречает
Ангел крошку, – он стоит,
Елку 
Божью озирает, – 
И восторгом взор горит.
Елка! Елочка! – захлопал
Он в ладоши. – Жаль, что я 
Этой елки не достоин
И она не для меня…
Но снеси ее сестренке,
Что лежит у нас больна.
Сделай ей такую радость, - 
Стоит елочки она!
Пусть не плачется напрасно!”
Мальчик ангелу шепнул.
И с улыбкой ангел ясный
Елку крошке протянул.
И тогда каким-то чудом
С неба звезды сорвались
И, сверкая изумрудом, 
В ветви елочки впились.
Елка искрится и блещет, -
Ей небесный символ дан;
И восторженно трепещет
Изумленный мальчуган…
И, любовь узнав такую,
Ангел, тронутый до слез,
Богу весточку благую, 
Как бесценный дар, принес.

***

ВЛАДИСЛАВ ХОДОСЕВИЧ

(1886–1939)

* * *

Мечта моя! Из Вифлеемской дали
Мне донеси дыханье тех минут,
Когда еще и пастухи не знали,
Какую весть им ангелы несут.
Все было там убого, скудно, просто:
Ночь; душный хлев; тяжелый храп быка,
В углу осел, замученный коростой,
Чесал о ясли впалые бока,
А в яслях… Нет, мечта моя, довольно:
Не искушай кощунственный язык!
Подумаю – и стыдно мне, и больно:
О чем, о чем он говорить привык!

Не мне сказать…

Январь 1920, ноябрь 1922

 

ВЕЧЕР

Красный Марс восходит над агавой,
Но прекрасней светят нам они -
Генуи, в былые дни лукавой,
Мирные торговые огни.

Меркнут гор прибрежные отроги,
Пахнет пылью, морем и вином.
Запоздалый ослик на дороге
Торопливо плещет бубенцом…

Не в такой ли час, когда ночные
Небеса синели надо всем,
На таком же ослике 
Мария
Покидала тесный Вифлеем?

Топотали частые копыта,
Отставал Иосиф, весь в пыли…
Что еврейке бедной до Египта,
До чужих овец, чужой земли?

Плачет мать. Дитя под черной тальмой
Сонными губами ищет грудь,
А вдали, вдали звезда над пальмой
Беглецам указывает путь.

1913

КОНСТАНТИН ЛИПСКЕРОВ

(1889-1954)

ВОЛХВЫ

Неистовствует царь. В неправедных шатрах
Пирует воинство, грозящее всемирно.
И поняли волхвы: родился 
Тот, Кто мирно
Народы поведет, отринувшие страх.
Несут они ларцы, в чьих золотых нутрах
Сирийская смола, египетская смирна.
Покровы путников горят златопорфирно
И перстни мудрости на поднятых перстах.
Вот их привел пастух к неведомому хлеву,
Парчой спугнув овец, они узрели 
Деву,
Младенца под снопом навеса негустым.
Он спит. Но луч сверкнул, дары царапнув резко, -
И жмурится 
Дитя от радостного блеска,
И ручки тянутся к забавам золотым.

***

АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ

(1889-1957)

РОЖДЕСТВО

Рождество в стране моей родной,
Синий праздник с дальнею звездой,
Где на паперти церквей в метели
Вихри стелют ангелам постели.

С белых клиросов взлетает волчий вой…
Добрый праздник, старый и седой.
Мертвый месяц щерит рот кривой,
И в снегах глубоких стынут ели.

Рождество в стране моей родной.
Добрый дед с пушистой бородой,
Пахнет мандаринами и елкой
С пушками, хлопушками в кошелке.

Детский праздник, а когда-то мой.
Кто-то близкий, теплый и родной
Тихо гладит ласковой рукой.
. . . . . . . . . . .
Время унесло тебя с собой,
Рождество страны моей родной.

1934, Париж

***

БОРИС ПАСТЕРНАК

(1890-1960)

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

     Стояла зима.

     Дул ветер из степи.

     И холодно было Младенцу в вертепе

     На склоне холма.

     Его согревало дыханье вола.

     Домашние звери

     Стояли в пещере,

     Над яслями теплая дымка плыла.

     Доху отряхнув от постельной трухи

     И зернышек проса,

     Смотрели с утеса

     Спросонья в полночную даль пастухи.

     Вдали было поле в снегу и погост,

     Ограды, надгробья,

     Оглобля в сугробе,

     И небо над кладбищем, полное звезд.

     А рядом, неведомая перед тем,

     Застенчивей плошки

     В оконце сторожки

     Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

     Она пламенела, как стог, в стороне

     От неба и Бога,

     Как отблеск поджога,

     Как хутор в огне и пожар на гумне.

     Она возвышалась горящей скирдой

     Соломы и сена

     Средь целой вселенной,

     Встревоженной этою новой звездой.

     Растущее зарево рдело над ней

     И значило что-то,

     И три звездочета

     Спешили на зов небывалых огней.

     За ними везли на верблюдах дары.

     И ослики в сбруе, один малорослей

     Другого, шажками спускались с горы.

     И странным виденьем грядущей поры

     Вставало вдали все пришедшее после.

     Все мысли веков, все мечты, все миры,

     Все будущее галерей и музеев,

     Все шалости фей, все дела чародеев,

     Все елки на свете, все сны детворы.

     Весь трепет затепленных свечек, все цепи,

     Все великолепье цветной мишуры...

     ...Все злей и свирепей дул ветер из степи...

     ...Все яблоки, все золотые шары.

     Часть пруда скрывали верхушки ольхи,

     Но часть было видно отлично отсюда

     Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.

     Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,

     Могли хорошо разглядеть пастухи.

     — Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, —

     Сказали они, запахнув кожухи.

     От шарканья по снегу сделалось жарко.

     По яркой поляне листами слюды

     Вели за хибарку босые следы.

     На эти следы, как на пламя огарка,

     Ворчали овчарки при свете звезды.

     Морозная ночь походила на сказку,

     И кто-то с навьюженной снежной гряды

     Все время незримо входил в их ряды.

     Собаки брели, озираясь с опаской,

     И жались к подпаску, и ждали беды.

     По той же дороге, чрез эту же местность

     Шло несколько ангелов в гуще толпы.

     Незримыми делала их бестелесность,

     Но шаг оставлял отпечаток стопы.

     У камня толпилась орава народу.

     Светало. Означились кедров стволы.

     — А кто вы такие? — спросила Мария.

     — Мы племя пастушье и неба послы,

     Пришли вознести вам обоим хвалы.

     — Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

     Средь серой, как пепел, предутренней мглы

     Топтались погонщики и овцеводы,

     Ругались со всадниками пешеходы,

     У выдолбленной водопойной колоды

     Ревели верблюды, лягались ослы.

     Светало. Рассвет, как пылинки золы,

     Последние звезды сметал с небосвода.

     И только волхвов из несметного сброда

     Впустила Мария в отверстье скалы.

     Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,

     Как месяца луч в углубленье дупла.

     Ему заменяли овчинную шубу

     Ослиные губы и ноздри вола.

     Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

     Шептались, едва подбирая слова.

     Вдруг кто-то в потемках, немного налево

     От яслей рукой отодвинул волхва,

     И тот оглянулся: с порога на деву

     Как гостья, смотрела звезда Рождества.

***

АЛЕКСАНДР СОЛОДОВНИКОВ

(1893-1974)

РОЖДЕСТВО

В яслях лежит Ребенок.

Матери нежен лик.

Слышат волы спросонок

Слабенький детский крик.

А где-то в белых Афинах,

Философы среди колонн,

Спорят о первопричинах,

Обсуждают новый закон.

И толпы в театрах Рима,

Стеснившись по ступеням,

Рукоплещут неутомимо

Гладиаторам и слонам.

Придет Он не в блеске грома,

Не в славе побед земных,

Он трости не переломит

И голосом будет тих.

Не царей назовет друзьями,

Не князей призовет в совет –

С Галилейскими рыбарями

Образует Новый Завет.

Никого не отдаст на муки,

В узилищах не запрет,

Но Сам, распростерши руки,

В смертельной муке умрет.

И могучим победным звоном

Легионов не дрогнет строй.

К мироносицам, тихим женам,

Победитель придет зарей.

Со властию непостижимой

Протянет руку, один,

И рухнет гордыня Рима,

Растает мудрость Афин.

В яслях лежит Ребенок.

Матери кроток лик.

Слышат волы спросонок

Слабенький детский крик.

***

ГЕОРГИЙ ИВАНОВ

(1894-1958)

Наконец-то повеяла мне золотая свобода,
Воздух, полный осеннего солнца, и ветра, и меда.
Шелестят вековые деревья пустынного сада,
И звенят колокольчики мимо идущего стада,
И молочный туман проползает по низкой долине…
Этот вечер однажды уже пламенел в Палестине.
Так же небо синело и травы дымились сырые
В час, когда пробиралась с 
Младенцем в Египет Мария.
Смуглый детский румянец, и ослик, и кисть винограда…
Колокольчики мимо идущего звякали стада.
И на солнце, что гасло, павлиньи уборы отбросив,
Любовался, глаза прикрывая ладонью, Иосиф.
1920

***

ВЛАДИМИР НАБОКОВ

(1899-1977)

СТИХИ О РОЖДЕСТВЕ

ЕВАНГЕЛИЕ ИАКОВА, гл. 18

И видел я: стемнели неба своды,
и облака прервали свой полет,
и времени остановился ход...
Все замерло. Реки умолкли воды.
Седой туман сошел на берега,
и наклонив над влагою рога,
козлы не пили. Стадо на откосах
не двигалось. Пастух, поднявши посох,
оцепенел с простертою рукой
взор устремляя ввысь, а над рекой,
над рощей пальм, вершины опустивших,
хоть воздух был бестрепетен и нем,
повисли птицы на крылах застывших.
Все замерло. Ждал чутко Вифлеем...
И вдруг в листве проснулся чудный ропот,
и стая птиц звенящая взвилась,
и прозвучал копыт веселый топот,
и водных струй послышался мне шепот,
и пастуха вдруг песня раздалась!
А вдалеке, развея сумрак серый,
как некий Крест, божественно-светла,
Звезда зажглась над вспыхнувшей пещерой,
где в этот миг 
Мария родила.

В ПЕЩЕРЕ

Над Вифлеемом ночь застыла.
Я блудную овцу искал.
В пещеру заглянул – и было
виденье между черных скал.
Иосиф, плотник бородатый,
сжимал, как смуглые тиски,
ладони, знавшие когда-то
плоть необструганной доски.
Мария, слабая, на Чадо
улыбку устремляла вниз,
вся умиленье, вся прохлада
линялых синеватых риз.
А 
Он, Младенец светлоокий
в венце из золотистых стрел,
не видя 
Матери, в потоки
Своих небес уже смотрел.
И рядом, в темноте счастливой,
по белизне и бубенцу
я вдруг узнал, пастух ревнивый,
свою пропавшую овцу.

***

АРХИЕПИСКОП ИОАНН (ШАХОВСКОЙ)

(1902-1989)

СЛАВА В ВЫШНИХ БОГУ

Мы слышим детский лепет, словно пенье
Тех ангелов, что вдруг, для всей земли,
Сквозь эту ночь и звездное горенье
К пустынным пастухам пришли.

Мы замечаем братское согласье
И ясность кроткую людей простых,
Открытых Небу, ангелам и счастью,
Что родилось в святую ночь для них.

Мы постигаем веру и терпенье
Волхвов, искавших вечной глубины,
И – снова слышим в этом мире пенье,
Которым Небеса полны.

О, Господи, Великий, Безначальный,
Творец всех звезд, былинок и людей,
Ты утешаешь этот мир печальный
Безмерной близостью 
Своей!
Ты видишь скорбь земли: все наше неуменье
Тебя искать, любить, принять, найти;
И оставляешь 
Ты средь мира это пенье,
Как исполненье всякого пути.

Горит Твоя звезда – святая человечность,
И мир идет к своей любви большой;
И если кто ее увидел, значит вечность
Остановилась над его душой.

***

ЧЕСЛАВ МИЛОШ

(1911-2004)

/  польскийпоэт, переводчик, эссеист. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1980 года, праведник мира/.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ МОЛИТВА

Мария, благослови, молю,

ту, что не верит в любовь и жалость.

Заплачет – дай ей ладонь Свою

чтобы она к ней на миг прижалась,

пусть себя чувствует, как в раю.

Пошли ей всё, чем богата земля,

яблоки сладкие, вдоволь хлеба,

стройную ель и напев шмеля,

а вместо свечей – упавшую с неба

звезду из морозного хрусталя.

Белые горы придвинь к окну –

пусть они светят ей белым светом.

Пусть ей астролог сулит весну

сразу за долгим счастливым летом.

И закажи колядку одну

мертвым, как камни зимой, поэтам.

 

***

ДАВИД САМОЙЛОВ

(1920-1990)

 

БРЕЙГЕЛЬ

(Картина)

Мария была курчава.

Толстые губы припухли.

Она Дитя качала,

Помешивая угли.

 

Потрескавшейся, смуглой

Рукой в ночное время

Помешивала угли.

Так было в Вифлееме.

Шли пастухи от стада,

Между собой говорили:

— Зайти, узнать бы надо,

Что там в доме Марии?

 

Вошли. В дыре для дыма

Одна звезда горела.

Мария была нелюдима.

Сидела, Ребенка грела.

.

И старший воскликнул: – Мальчик!

И благословил Её Сына.

И, помолившись, младший

Дал Ей хлеба и сыра.

.

И поднял третий старец

Родившееся Чадо.

И пел, что новый Агнец

Явился среди стада.

.

Да минет Его голод,

Не минет Его достаток.

Пусть век Его будет долог,

А час скончания краток.

.

И желтыми угольками

Глядели на них бараны,

Как двигали кадыками

И бороды задирали.

.

И, сотворив заклинанье,

Сказали: – Откроем вены

Баранам, свершим закланье,

Да будут благословенны!

.

Сказала хрипло: – Баранов

Зовут Шошуа и Мадох.

И Богу Я не отдам их,

А также ягнят и маток.

.

— Как знаешь,– они отвечали,

Гляди, не накликай печали!..–

Шли, головами качали

И пожимали плечами.

1973

***

ВАЛЕНТИН БЕРЕСТОВ

(1928-1998)

ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

«И зачем ты, мой глупый малыш,
Нос прижимая к стеклу,
Сидишь в темноте и глядишь
В пустую морозную мглу
Пойдем-ка со мною туда,
Где в комнате блещет звезда,

Где свечками яркими,
Шарами, подарками
Украшена елка в углу!» —

«Нет, скоро на небе зажжется звезда.
Она приведет этой ночью сюда,
как только родится 
Христос
(Да-да, прямо в эти места!
Да-да, прямо в этот мороз!),
Восточных царей, премудрых волхвов,
Чтоб славить младенца 
Христа.
И я уже видел в окно пастухов!

Я знаю, где хлев! Я знаю, где вол!
А ослик по улице нашей прошел!»

СВЯТКИ

В день рождения Христа
В мир вернулась красота.
Январский лед сиянье льет.
Январский наст пропасть не даст.
Январский снег нарядней всех:
Днем искрометный и цветной
И так сияет под луной.
И каждый из январских дней
Чуть-чуть, но прежнего длинней.
И так пригоден для пиров
И встреч — любой из вечеров.

***

ЛЕВ БОЛЕСЛАВСКИЙ

(1935-2013)

РОЖДЕСТВО

Величит душа моя Господа, прислушалась к тайному чреву,
И чуть отягощенною поступью с Иосифом двинулась к хлеву.
Приюта, пришедшим на перепись, в семействе людском не нашлось им.
Пошли, в доброте не изверились, к животным, траве и колосьям.
Глазами внимательно ясными глядели волы и ягнята.
На кучу соломы за яслями легла в осиянье заката
И вспомнила день и сквозь тишь его внезапных гармоний объятие
И ангела 
Ей возвестившего, что станет Она Богоматерью.
Как в радости, в изумлении об этом сестре говорила
Как 
Плод драгоценный взлелеяла, речей не забыв Гавриила
Смеркалось, средь звезд в изобилии, разверзших на тверди небесной
Как нежные розы и лилия одна была гостью чудесной
Отца и вселенной посланница мерцала в ночи над Марией
Дрожа за событие, что станется на этой планете впервые
А в городе спали без просыпа, давно улеглись в Вифлееме
"Величит душа моя 
Господа", – рекла и подумала: время.
Ждала разрешения чудного, с 
Ней травы, созвездья, деревья
Как в мир 
Он торопится, чуяла, как рвется взыгравший во чреве
И напрочь все страхи отринула, и вся просияла в восторге
Стучит 
Его сердце внутри Меня, во Мне Его очи восходят
Недетским почудился голосом крик первый 
Младенца средь мрака,
Когда этот воздух, сколь горестный, сколь древний вдохнул и заплакал
И стало еще золотистее свечение нимба над 
Нею
Как будто из глуби таинственной струилось рассвета нежнее
И стаяли звездные россыпи, и с новою чудною силою
"Величит душа моя 
Господа", - сказала, взяв на руки Сына.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

Заледенелый день не из-за той ли дальней, 
Невидимой рождественской звезды растоплен в слезы 
И в молитве длани ни к ней ли в храме простираешь ты?
К ней, знаю, к ней. Покуда крепко сплю
Летишь за той звездой из Вифлеема
И говоришь рожденному – люблю.
За всех, кто спит, за все, что ныне немо
И два тысячелетья на земле летят как вздох и тают в крике –
Жажду! 
Он каждый день рождается,
В свой срок, в свой час рождается 
Он в каждом
И я проснусь с тоской о высоте, когда прольется в душу осиянье
И я во след Рождественской звезде 
Пойду к тому, кто завтра солнцем встанет.

***

МИТРОПОЛИТ ВЛАДИМИР (САБОДАН)

(1835-2014)

РОЖДЕСТВО

 

В яслях лежит Ребенок.
Матери нежен лик.
Слышат волы спросонок
Слабенький детский крик.

А где-то в белых Афинах
Философы среди колонн
Спорят о первопричинах,
Обсуждают новый закон.

И толпы в театрах Рима,
Стеснившись по ступеням,
Рукоплещут неутомимо
Гладиаторам и слонам.

Придет Он не в блеске грома,
Не в славе побед земных,
Он трости не переломит
И голосом будет тих.

Не царей назовет друзьями,
Не князей призовет в совет —
С галилейскими рыбарями
Образует Новый Завет.

Никого не отдаст на муки,
В оковы не закует,
Но 
Сам, распростерши руки,
В смертельной муке умрет.

И могучим победным звоном
Легионов не дрогнет строй.
К мироносицам, тихим женам,
Победитель придет зарей.

Со властию непостижимой
Протянет руку, один,
И рухнет гордыня Рима,
Растает мудрость Афин.

В яслях лежит Ребенок.
Матери кроток лик.
Слышат волы спросонок
Слабенький детский крик.

***

СЕРГЕЙ АВЕРИНЦЕВ

(1937–2004)

БЛАГОВЕЩЕНИЕ

 

Вода, отстаиваясь, отдает
осадок дну, и глубина яснеет.
Меж голых, дочиста отмытых стен,
где глинян пол и низок свод; в затворе
меж четырех углов, где отстоялась
такая тишина, что каждой вещи
возвращена существенность: где камень
воистину есть камень, в очаге
огонь — воистину огонь, в бадье
вода — воистину вода, и в ней
есть память бездны, осененной Духом, —
а больше взгляд не сыщет ничего, —

меж голых стен, меж четырех углов
стоит недвижно на молитве 
Дева.
Отказ всему, что — плоть и кровь; предел
теченью помыслов. Должны умолкнуть
земные чувства. Видеть и внимать,
вкушать, и обонять, и осязать
единое, в изменчивости дней
неизменяемое: верность 
Бога.
Стоит недвижно 
Дева, покрывалом
поникнувшее утаив лицо,
сокрыв от мира — взор, и мир — от взора;
вся сила жизни собрана в уме,
и собран целый ум в едином слове
молитвы.
Как бы страшно стало нам,
когда бы прикоснулись мы к такой
сосредоточенности, ни на миг
не позволяющей уму развлечься.
Нам показалось бы, что этот свет
есть смерть. Кто видел 
Бога, тот умрет, —
закон для персти.
Праотец людей,
вкусив и яд греха, и стыд греха,
еще в Раю искал укрыть себя,
поставить Рай между собой и 
Богом,
творенье 
Бога превратив в оплот
противу 
Бога, извращая смысл
подаренного чувствам: видеть все —
предлог, чтобы не видеть, слышать все —
предлог, чтобы не слышать; и рассудок
сменяет помысл помыслом, страшась
остановиться.
Всуе мудрецы
об адамантовых учили гранях,
о стенах из огня, о кривизне
пространства: тот незнаемый предел,
что отделяет ум земной от 
Бога,
есть наше невнимание. Когда б
нам захотеть всей волею – тотчас
открылось бы, как близок 
Бог. Едва
достанет места преклонить колена.
Но кто же стерпит, вопрошал пророк,
пылание огня? Кто стерпит жар
сосредоточенности? Неповинный,
сказал пророк. Но и сама невинность
с усилием на эту крутизну
подъемлется.
Внимание к тому,
что плоти недоступно, есть для плоти
подобье смерти. Мысль пригвождена,
и распят ум земной; и это – крест
внимания. Вся жизнь заключена
в единой точке словно в жгучей искре,
все в сердце собрано, и жизнь к нему
отхлынула. От побелевших пальцев,
от целого телесного состава
жизнь отошла – и перешла в молитву.
Колодезь 
Божий. Сдержана струя,
и воды отстоялись. Чистота
начальная: до дна прозрачна глубь.
И совершилось то, что совершилось:
меж голых стен, меж четырех углов
явился, затворенную без звука
минуя дверь и словно проступив
в пространстве нашем из иных глубин,
непредставимых, волей дав себя
увидеть, – тот, чье имя: 
Божья сила.
Кто изъяснял пророку счет времен
на бреге Тигра, в огненном явясь
подобии. Кто к старцу говорил,
у жертвенника стоя. 
Божья сила.
Он видим был — в пространстве, но пространству
давая меру, как отвес и ось,
неся в себе самом уставы те,
что движут звездами. Он видим был
меж голых стен, меж четырех углов,
как бы живой кристалл иль столп огня.
И слово власти было на устах,
неотвратимое. И власть была
в движенье рук, запечатлевшем слово.
Он говорил. Он обращался к 
Ней.
Учтивость неба: он 
Ее назвал
по имени. Он окликал 
Ее
тем именем земным, которым мать
Ее звала, лелея в колыбели:
Мария! Так, как мы Ее зовем
в молитвах: 
Благодатная Мария!
Но странен слуху был той речи звук:
не лепет губ, и языка, и неба,
в котором столько влажности, не выдох
из глуби легких, кровяным теплом
согретых, и не шум из недр гортани, —
но так, как будто свет заговорил;
звучание без плоти и без крови,
легчайшее, каким звезда звезду
могла б окликнуть: «Радуйся, 
Мария!»
Звучала речь, как бы поющий свет:
«О, 
Благодатная — Господь с Тобою —
между женами 
Ты благословенна.»
Учтивость неба? Ум, осиль: 
Того,
Кто создал небеса. Коль эта весть
правдива, через Вестника 
Творец
приветствует творение. Ужель
вернулось время на заре времен
неоскверненной: миг, когда судил
Создатель о земле Своей: «Добро
зело», — и ликовали звезды? Где ж
проклятие земле? Где, дочерь Евы?
И все легло на острие меча.
О, лезвие, что пронизало разум до
сердцевины. 
Ты, что призвана:
как знать, что это не соблазн? Как знать,
что это не зиянье древней бездны
безумит мысль? Что это не глумленье
из-за пределов мира, из-за грани
последнего запрета?
Сколько дев
языческих, в чьем девстве — пустота
безлюбия, на горделивых башнях
заждались гостя звездного, чтоб он
согрел их холод, женскую смесив
с огнем небесным кровь; из века в век
сидели по затворам Вавилона
служанки злого таинства, невесты
небытия; и молвилась молва
о высотах Ермонских, где сходили
для странных браков к дочерям людей
во славе неземные женихи,
премудрые, – и покарал потоп
их древний грех.
Но здесь – иная 
Дева,
в чьей чистоте – вся ревность всех пророков
Израиля, вся ярость Илии,
расторгнувшая сеть Астарты; 
Дева,
возросшая под заповедью той,
что верному велит: не принимать
языческого бреда о Невесте
превознесенной. Разве не навек
отсечено запретное?
Но Вестник
уже заговорил опять, и речь
его была прозрачна, словно грань
между камней твердейшего, и так
учительно ясна, чтобы воззвать
из оторопи ум, смиряя дрожь:
«Не бойся, 
Мариам; Ты не должна
страшиться, ибо милость велика
Тебе от Бога».
О, не лесть: ни слова
о славе звездной: все о 
Боге, только
о 
Боге. Испытуется душа:
воистину ли веруешь, что 
Бог
есть 
Милостивый? – и дает ответ:
воистину! До самой глубины:
воистину! Из сердцевины сердца:
воистину! Как бы младенца плач,
стихает смута мыслей, и покой
нисходит. Тот, кто в 
Боге утвержден,
да не подвижется. О, милость, милость,
как ты тверда.
И вновь слова звучат
и ум внимает:
«
Ты зачнешь во чреве,
И 
Сын родится от Тебя, и дашь
Ему Ты имя: Иисус – Господь
спасает».
Имя силы, что во дни
Навиновы гремело. Солнце, стань
над Гаваоном и луна – над долом
Аиалон!
«И будет 
Он велик,
и назовут 
Его правдиво Сыном
Всевышнего; и даст Ему Господь
престол Давида, пращура 
Его,
и воцарится 
Он над всем народом
избрания, и царствию 
Его
конца не будет».
Нет, о, нет конца
отверстой глуби света. 
Солнце правды,
от века чаянное, восстает
возрадовать народы; на возврат
обращена река времен, и царство
восстановлено во славе, как во дни
начальные. О, слава, слава – злато
без примеси, без порчи: наконец,
о, наконец 
Господь в Своем дому —
хозяин, и сбываются слова
обетований. 
Он приходит – Тот,
чье имя чудно: 
Отрок, Отрасль – тонкий
росток процветший, царственный побег
от корня благородного; о 
Ком
порой в загадках, а порой с нежданным
дерзанием от века весть несли
сжигаемые вестью; 
Тот, пред Кем
в великом страхе лица сокрывают
Шестикрылатые –
Но в тишине
неимоверной ясно слышен голос
Отроковицы – ломкий звук земли
над бездной неземного; и слова
текут – студеный и прозрачный ток
трезвейшей влаги: Внятен в тишине,
меж: голых стен, меж четырех углов
вопрос:
«Как это будет, если 
Я
не знаю мужа?»
— Голос человека
пред крутизной всего, что с человеком
так несоизмеримо. О, зарок
стыдливости: блюдут ли небеса,
что человек блюдет? Не пощадит —
иль пощадит 
Незримый волю Девы
и выбор 
Девы? О, святой затвор
обета, в тесноте телесной жизни
хранимого; о, как он устоит
перед безмерностию, что границ
не знает? Наставляемой мольба
о наставлении: «как это будет?» —
Дверь мороку закрыта. То, что 
Божье,
откроет только 
Бог. На все судил
Он времена: «Мои пути — не ваши
пути». 
Господне слово твердо. Тайну
гадания не разрешат. Не тем,
кто испытует 
Божий мрак, себя
обманывая сами, свой ответ
безмолвию подсказывая, бездне
нашептывая, – тем, кто об ответе
всей слезной болью молит, всей своей
неразделенной волей, подается
ответ.
И Вестник говорит, и вновь
внимает 
Наставляемая, ум
к молчанию понудив:
«
Дух Святой —
тот 
Огнь живой, что на заре времен
витал над бездной, из небытия
тварь воззывая, возгревая вод
глубь девственную, – снидет на Тебя;
и примет в сень 
Свою Тебя, укрыв
как бы покровом Скинии, крыла
Шехины простирая над 
Тобой,
неотлучима от 
Тебя, как Столп
святой – в ночи, во дни – неотлучим
был от Израиля, как слава та,
что осияла новозданный Храм
и соприсущной стала, раз один
в покой войдя, – так осенит 
Тебя
Всевышнего всезиждущая сила».
О, сила. Тот, чье имя – 
Божья сила,
учил о Силе, что для всякой силы
дает исток. 
Господень ли глагол
без силы будет? Сила ль изнеможет
перед немыслимым, как наша мысль
изнемогает?
Длилось, длилось слово
учительное Вестника – и вот
что чудно было:
ангельская речь –
как бы не речь, а луч, как бы звезда,
глаголющая – что же возвещала
она теперь? Какой брала пример
для проповеди? Чудо – о, но чудо
житейское; для слуха 
Девы – весть
семейная, как искони ведется
между людьми, в стесненной теплоте
плотского, родового бытия,
где жены в участи замужней ждут
рождения дитяти, где неплодным
лишь слезы уготованы. И 
Дева
семейной вести в ангельских устах
внимала – делу силы 
Божьей.
«Вот
Елисавета, сродница 
Твоя,
бесплодной нарицаемая, сына
в преклонных летах зачала; и месяц
уже шестой ее надеждам».
Знак
так близок для 
Внимающей, да будет
Ей легче видеть: как для Бога все
возможно – и другое: как примера
смирение – той старицы стыдливо
таимая, в укроме тишины
лелеемая радость – гонит прочь
все призраки, все тени, все подобья
соблазна древнего. Недоуменье
ушло, и твердо стало сердце, словно
Господней силой огражденный град.
И совершилось то, что совершилось:
как бы свидетель правомочный, Вестник
внимал, внимали небеса небес,
внимала преисподняя, когда
слова сумела выговорить 
Дева
единственные, что звучат, вовеки
не умолкая, через тьму времен
глухонемую:
«Се, 
Раба Господня;
да будет 
Мне по слову Твоему».
И Ангел от 
Марии отошел.

***

ИОСИФ БРОДСКИЙ

(1940-1996)

 

РОЖДЕСТВО

Волхвы пришли. Младенец крепко спал. 
Звезда светила ярко с небосвода.
 
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
 
Шуршал песок. Костер трещал у входа.

Дым шел свечой. Огонь вился крючком. 
И тени становились то короче,
 
то вдруг длинней. Никто не знал кругом,
 
что жизни счет начнется с этой ночи.

Волхвы пришли. Младенец крепко спал. 
Крутые своды ясли окружали.
 
Кружился снег. Клубился белый пар.
 
Лежал 
Младенец, и дары лежали.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Родила Тебя в пустыне 
Я не зря. 
Потому что нет в помине
 
в ней царя.

В ней искать Тебя напрасно. 
В ней зимой
 
стужи больше, чем пространства
 
в ней самой.

У одних – игрушки, мячик, 
дом высок.
 
У 
Тебя для игр ребячьих - 
весь песок.

Привыкай, Сынок, к пустыне 
как к судьбе.
 
Где б 
Ты ни был, жить отныне 
в ней 
Тебе.

Я Тебя кормила грудью. 
А она
 
приучила взгляд к безлюдью,
 
им полна.

Той звезде, на расстояньи 
страшном, в ней
 
Твоего чела сиянье, 
знать, видней.

Привыкай, Сынок, к пустыне. 
Под ногой,
 
окромя нее, твердыни
 
нет другой.

В ней судьба открыта взору 
за версту.
 
В ней легко узнаешь Гору
 
по Кресту.

Не людские, знать, в ней тропы! 
Велика
 
и безлюдна она, чтобы
 
шли века.

Привыкай, Сынок, к пустыне, 
как щепоть
 
к ветру, чувствуя, что 
Ты не 
только плоть.

Привыкай жить с этой тайной: 
чувства те
 
пригодятся, знать, в бескрайней
 
пустоте.

Не хужей она, чем эта: 
лишь длинней,
 
и любовь к 
Тебе – примета 
места в ней.

Привыкай к пустыне, Милый, 
и к звезде,
 
льющей свет с такою силой
 
в ней везде,

точно лампу жжет, о Сыне 
в поздний час
 
вспомнив, 
Тот, Кто Сам в пустыне 
дольше нас.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
мело, как только в пустыне может зимой мести.
Ему все казалось огромным: грудь 
Матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы - Бальтазар, Каспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была Звезда.
Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях 
Ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
Звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

***

ОЛЬГА СЕДАКОВА

(род. 1949)

И сказала Мария:

Величит душа моя Господа

И радости исполнился дух мой о Боге, Спасителе моем,

Что помянул Он смиренную рабу Свою

И вот, отныне прославят Меня все роды

Ибо великое сотворил Мне Сильный, и свято имя Его

И милость Его из рода в род на тех, в ком страх Его

Явил Он всесилие мышцы Своей, рассеял Он гордых

в замыслах сердец их

Низверг Он сильных с престолов их и вознес смиренных

Голодающих насытил Он благами и богатеющих отослал

ни с чем

Вступился Он за Израиля, отрока Своего, в память

о милости,

Как говорил отцам нашим, Аврааму и потомству его

во век века.

И оставалась Мария с Елисаветою около трех месяцев, и после того вернулась в дом Свой.

***

Ты гори, невидимое пламя, ничего мне другого не надо.
Все другое у меня отнимут, не отнимут, так добром попросят.
Не попросят, так сама я брошу, потому что скучно и страшно.
Как звезда, глядящая на ясли, или в чаще малая сторожка.
На цепях почерневших качаясь, ты гори, невидимое пламя.
Ты лампада, слезы — твое масло, жестокого сердца сомнение.
Улыбка того, кто уходит. Ты гори, передавай известье,
Спасителю, небесному Богу, что Его на Земле еще помнят,
Не все еще забыли. 

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОЛХВОВ

Тот, кто ехал так долго и так вдалеке,
Просыпаясь, и вновь засыпая и снясь
Жизнью маленькой, таящей на языке
И вникающей в нас, как последняя сласть
Как открытая связь от черты на руке
До звезды в широчайшей небесной реке
Тот и знает, как цель убывает в пути
И растет накопленье бесценных примет
Как по узкому ходу в часах темноты
Пробегает песком пересыпанный свет.
И видения тысячи лет из груди выбегают
Как воздух и ждут впереди.
Или некая книга во мраке цветном и сама темнота
Но удобно для глаз, словно зрение,
Упавшее вместе с лучом, наконец, повзрослело,
Во тьме укрепясь, и светясь, пробегает над древним письмом,
Как по праздничным свечкам на древе густом.
Или зимняя степь представлялась одной
Занавешенной спальней из темных зеркал,
Где стоит скарлатина над детской тоской,
Чтобы лампу на западе взгляд отыскал.
Как кристалл, преломленный в слезах и цветной,
И у лампы сидят за работой ночной.
Или словно лицо, приподняв над листом,
Вещество открывало им весь произвол.
Ясно зрящие камни с бессмертным зрачком
Освещали подземного дерева ствол,
Чтобы каждый прочел о желанье своем,
Но ни тайны, ни радости не было в нем.
Было только молчанье и путь без конца.
Минералов и звезд перерытый ларец
Им наскучил давно, как лицо без лица,
Их измучил, в лицо им глядящий конец.
Словно в груде колец, не нашарив кольца,
Они шли уже прочь в окруженье конца.
О, как сердце скучает, какая беда.
Ты, огонь положивший, как вещь меж вещей
Для чего меня вызвал и смотришь сюда?
Я не лучше из многого в бездне 
Твоей.
Пожалей эту бедную жизнь, пожалей.
Что она не любила себя никогда,
Что звезда нас несет и несет как вода.
И они были там, где хотели всегда.

***

НИНА КАРТАШЕВА

(род. 1953)

РОЖДЕСТВО

Я бескорыстно и наивно
Люблю в рождественской ночи
Звезды восьмиконечной дивной
Ко мне летящие лучи.
Когда вся церковь замирает,
Раскрыты Царские Врата,
Стоит, земли не задевает
Крылатый ангел. И уста
Не движутся, но льются звуки,
Здесь небо снизошло к земле,
Благословляющие руки
Я ощущаю на челе.
И запах ладана и ели,
Свечей живые огоньки,
И страх, что невесомость в теле -
От прикоснувшейся руки.
Я с этим чудом в мир ступаю -
Надолго хватит! И на всех!
Сверкает в звездах Ночь Святая,
И блестки сыплются на снег.
1998

 

ЛЮДМИЛА КОЛОДЯЖНАЯ

(Колодяжная Людмила Ивановна – Поэт, филолог. Окончила механико-математический факультет Московского университета.  Защитила диссертацию как кандидат филологических наук. Работает старшим научным сотрудником в Институте русского языка РАН.Член Союза литераторов Российской Федерации. Автор нескольких поэтических сборников).

***

Неужели – сердце твое не дрогнет,

слова не вспыхнут, истлеют тихи,

ты не догадаешься, что по дороге

идешь, которой доверились пастухи?

Сердце не дрогнет твое, неужели?

Неужели, жизнь перейдя, продрог 

ты, не догадавшись, что в колыбели

плачет, лучами задетый – Бог,

в час, когда открывает тайну

Марии – Звезда, возникшая в тенях туч...

Нам же, забывшим, мнится случайным –

тот, дорогою ставший Луч...

Неужели, не чувствуешь, как движенье

освобождает тебя... Как свежа

снежная мгла... Как – от униженья

избавляет – по этой дороге шаг? 

ВОЛХВЫ

Галки взлетают все выше,
Чтобы на кронах уснуть...
Верно, волхвы уже вышли
В свой осторожный путь.
Снежной дороги каша,
Самая глушь зимы,
И не увидишь даже
Луч среди этой тьмы.
В худшее года время,
В холод волхвы пошли,
Царских подарков бремя
Над головой несли.
Мглою, по снежной пыли,
Прочь от Ирода, прочь,
К цели идти решили,
Без остановки, всю ночь,
Сквозь безлистные кущи,
Чтоб не застыть, не заснуть...
Пел чей-то голос в уши,
Что безрассуден путь -
Есть ли 
Господь на свете,
Иль человек один?..
Маги пришли на рассвете
В теплую мглу долин,
Где из-под мокрого снега
Остро пахла трава,
Луч у корчмы, как веха,
Гибкие дерева 
Над 
Его колыбелью... 
Поняли путники – здесь; 
Ангела голос свирелью 
Им подтвердил: 
Бог – есть!
Давно это, помнится, было,
Но если б послал кто-нибудь,
По грязи, по снежной пыли
Волхвы б устремились в путь,
По тающей острой кромке,
В морозную глушь зимы,
Надеясь увидеть ломкий,
Единственный 
Луч средь тьмы.
1997

* * *

Каждого ждет воздаянье по вере.

В мире темно и грязно, и сыро.

Слово рождается в яслях, в пещере.

Правит страною какой-нибудь Ирод.

И пробираются по примете 

Маги-волхвы – по сердца дрожи,

К Свету, который во тьме лишь светит,

И достают дары осторожно.

Самое худшее года время,

Снег и слякоть, и ветер в лица.

Ветхих заветов проходит бремя.

Ангелы крыльями бьют, как птицы.

Время приходит молитвы ясной,

Неутолимой водою жажды...

Слово в пещере рождается, в яслях –

Бог, сходящий на землю однажды.

Снег и слякоть, и в лица ветер,

От непогоды куда нам деться?

Мы, как волхвы, идем по примете –

По дрожи сердца, по плачу сердца. 


* * *

Рождество. Мягкий сумрак метели.

Взгляд вослед устремится лучам

Той Звезды, путь к Небесной Купели

В ранний час указующей нам.

Тишина. Ни тропы, ни тропинки.

Сонмы ангелов. Птичьи следы.

И на низко кружащих снежинках

Блеск растущий – пастушьей Звезды.


Человек – Образ 
Божий, подобье –

Ангел дальний повторит в ответ...

Не погаснет Рождественский свет,

На снежинки бессчётно раздроблен.

***

ДМИТРИЙ ШЕДРОВИЦКИЙ

(род.1953)

ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ

Вступает ночь в свои права,
В пещеру входят три волхва
Гаспар и Мельхиор...
А детство чудно далеко,
И столько выцвело веков,
Что ты забыл с тех пор,
Как звали третьего... Гаспар
Внес ладан. А 
Младенец спал,
Вдыхая аромат,
И столько времени прошло,
Что помнить стало тяжело
И петь, и понимать,
О чем твердил небесный хор.
Смотрел из ночи Мельхиор,
Как золотился свет,
Как подымался сладкий дым, -
В нем вился холод наших зим,
Сияли лица лет...
1980-е

ИВА АФОНСКАЯ

(литературный псевдоним Ирины Викторовны Афонской, род. 1963)

***

Сегодня будет Рождество,
весь город в ожиданьи тайны,
он дремлет в инее хрустальном
и ждет: свершится волшебство.

Метели завладели им,
похожие на сновиденье.
В соборах трепет свеч и пенье,
и ладана сребристый дым.

Под перезвон колоколов
забьётся колоколом сердце.
И от судьбы своей не деться –
от рождества волшебных слов.

Родник небес – тех слов исток,
они из пламени и света.
И в мире, и в душе поэта,
и в слове возродится 
Бог.

Колдуй же, вьюга-чародей,
твоя волшебная стихия
преобразит в миры иные
всю землю, город, и людей.

Встречаться будут чудеса,
так запросто, в толпе прохожих,
и вдруг на музыку похожи
людские станут голоса.

 ***

Снег идет на Рождество,
падает, как милость 
Божья.
Снег идет — и волшебство
в этот день случиться может.

Тишина и чистота,
ничего их не нарушит.
Верь: не даром красота,
раз она спасает душу.

Свыше послана тебе,
чудодейственная сила,
это — смысл в твоей судьбе
и разгадка тайны мира.

Снег идет — и, чуть дыша,
смотрим мы на мир крылатый.
Пробуждается душа,
омертвевшая когда-то.

Снег идет, снимая боль,
у земли обледенелой.
Ты подставь ему ладонь:
приземлится ангел белый.

***

ОЛЬГА ТЕПЛЯКОВА

 

В холодный вечер отложив дела,
Забыв о неурядицах житейских,
Прочь выгнав тень обиды или зла,
Мы Рождество наивно ждем, по-детски.

Оно к нам обязательно придет,
В открытые сердца теплом вольется,
Звездой осветит весь небесный свод
И каждому с надеждой улыбнется...

ПРИЛОЖЕНИЕ

***

ХАНС КРАФТ

Когда придёшь ты, Рождество
И принесёшь нам много счастья?
Тебя так жаждет естество,
Уже уставши от напастей.
 
Над домом облако кружит
И белый снег неспешно сеет.
Ну, до чего ж прекрасный вид!
Приди к нам, праздник, поскорее!
 
Кругом разлита тишина.
А снег искрится и сверкает.
За пеленою лёгкой сна
Природа праздник ожидает

***

Theodor Fontane

 И вот еще раз Рождество

Осталось жить совсем немного.
Какие планы у Него,
У Вседержителя, у Бога?
 
Я подвести готов итог,
Сложив всё то, что сделать смог:
Победы радость, пораженья,
Всю ложь мою и достиженья.
И в мешанине этой всей
Различных планов и затей
Я вижу, честно говоря,
Что жизнь моя прошла не зря.
И это суть всего того,
Что подарило Рождество.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Подписка на новости